Книга Хрустальная сказка, страница 64 – Макс Рейн

Лексус отвёл взгляд и нахмурился, подбирая слова, – аллегорический вопрос требовал в ответ красивого иносказания.

— Потому что обида звенит в тебе громче, чем симфония. «Звук надо понизить», —серьезно произнес он.

Они замолчали, каждый углубился в свои мысли. Лексус курил, удивляясь собственной откровенности. Фрейя наматывала на палец мокрую прядь.

— Ты веришь в карму? – тихо спросила она.

— Я на карму особо не рассчитываю. Считаю, что сотворённое кем-то зло должно к нему вернуться еще в этой жизни.

— Хотелось бы, – скептически произнесла Фрейя.

— А чем ты, собственно, недовольна?

— Наверное, всем. Я по ошибке сюда попала… Меня забыли спросить: хочу я рождаться или нет?

— Прикольно, – усмехнулся Лексус. – А может, спрашивали, но ты не помнишь.

— Я всё помню, всё до мелочей. И разве я согласилась бы явиться с такой внешностью?

— А чё? Нормальная наружность, я уже привык. – Он выпустил кольцо дыма в потолок. Фрейя фыркнула. – А с кем ты себя сравниваешь? – с искренним интересом полюбопытствовал он.

— В смысле?

— Где точка отсчёта? Чьими глазами ты на себя смотришь?

— Как это?

— Как-как… Ну чё тут непонятного? Всегда найдутся глаза, которые скажут: «Ну ты даёшь, чё такой косорылый, мог бы явиться и с рожей получше». А есть те, которые что-то клёвое увидят. Я когда себя с Джимми Хендриксом сравниваю – хоть сразу в гроб ложись. И мой внутренний критик тут как тут, мозг выносит. Типа, куда лезешь со своей музыкой-фуфлом? Стрёмно становится. Тут самое время внутреннего хвалителя выпускать, ну и группу поддержки, фанатов – в их глазах я талантлив. Без них я б давно бросил музыку сочинять.

— Но это же всё выдумка, у тебя нет никаких фанатов.

— А вся эта критика, это что, по-твоему, не выдумка? – запальчиво выкрикнул музыкант.

Фрейя растерянно заморгала.

— А как же Тор? Он вполне реальный.

— А вот тут нужно держать удар, – Лексус встал в боксёрскую стойку. – Ясно теперь? – Фрейя молчала. Лексус плюхнулся обратно в кресло. – Знаешь, всё просто – кого кормишь, тот и растёт. Я как-то видел интервью Софи Лорен – она ржала, рассказывая про свой гигантский рот и широкие бёдра. А Барбару Стрейзанд только ленивый не пинал за её шнобель. И таких – море. – Он подался вперёд. – Все дело в тебе. Ты сама себе не нравишься, вот и всё. Сидишь и ждёшь от мира подтверждения этому. А как дождёшься: «Оп! Я так и знала!» Не слушай никого, они о тебе ни хрена не знают. Мне мама тоже без конца внушала, что музыка – не моё, и слуха у меня нет. Но я-то музыку слышу! Ты вытряхивай из себя не себя, а этих людей. Чего они сидят в тебе? – Лексус осёкся, только сейчас заметив, что Фрейя плачет. Тихо, как будто пытается проглотить слёзы. – Не плачь, – смутился он, – жизнь без чёрных полос не казалась бы белой. Всё как в музыке – нужны и белые, и чёрные клавиши. На одних белых хорошего произведения не получится.

— А почему я этого не знала? – прорыдала она, хлопая слипшимися ресницами.

— Человеку иногда трудно понять, что с ним происходит. Нужен кто-то другой – как зеркало… – Лексус глянул на часы компьютера. Четверть первого. Тело затекло, он чертовски устал. А Фрейя вроде начала успокаиваться. – Поздно уже, давай спать, – буркнул он. – Сейчас песню скину, завтра обсудим.

Она кивнула. Он уже собирался отключиться, когда снова услышал её голос: