Книга Развод в 45. Обретая себя, страница 4 – Татьяна Бэк

— Я всегда желал тебе счастья, Лиса. Даже после того, как ушла от меня. Я же понимал, что тебе была нужна другая жизнь, не та, которую мог тебе дать…

Мы молчим каждый о своём. Те раны, что залечивали, заклеивали пластырями, мазали зелёнкой и алкоголем, сейчас вновь обнажаются и кровоточат. Чёрт, как не вовремя, у меня же заседание через пятнадцать минут, а я расклеилась, растеклась лужицей, глядя на того, кто забрал моё сердце… да так и не вернул.

— Лен, а я здесь по твою душу! Ты же ведёшь процесс по делу банды Воробья? Ну вот моих ребят вызвали на усиление. А то от ваших приставов толку мало, видел я этих увальней.

Так вот как Алексей оказался здесь. Ну хотя бы одним вопросом становится меньше.

— Значит, ты возглавляешь теперь отряд особого назначения? Ну тогда я спокойна. Ты же говорил, что всегда меня защитишь!

Я уже захлёбываюсь от собственного яда и желчи, но не могу остановиться, веду себя словно обиженная стерва-истеричка, хотя никогда таковой не являлась. Всё, Лена, уймись, всё это было, но прошло и быльём поросло. Пора сворачивать этот разговор, ведь становлюсь сама себе противна.

— Мне пора, скоро заседание начнётся. Ты лично будешь присутствовать или доверишь своим молодцам? – интересуюсь, надеясь, что Лёша не войдёт в зал, ведь иначе весь процесс буду словно на иголках.

— Иди, негоже судье задерживаться. Я буду контролировать периметр!

Сминаю сигарету о край урны, вкладывая в это движение все те деструктивные эмоции, что шкалят внутри, требуют выхода. Становится чуть легче. Но это не точно!

«Ещё один взгляд, последний!» – обещаю сама себе и тут же жалею об опрометчивом поступке.

Вновь тону в глазах мужчины, погружаюсь в их бездонную глубь, скольжу по ямочке на подбородке, по волевым скулам, по волосам, в которые любила запускать пальца. Алексей почти не изменился… Хотя вру, он стал ещё привлекательнее: седина на висках только добавляет импозантности, а глаза выдают немалый жизненный опыт.

Мне бы сдвинуться с места, но ноги словно приросли к земле. Ощущение, что мои алые лодочки на шпильке весят несколько тонн.

Бывший вдруг подходит ближе, и мне становится тяжело дышать от того, как искрит сейчас между нами, ещё немного, – вспыхнет пламя, которое спалит обоих к чертям.

— Лиса, скажи мне честно, ты счастлива? – спрашивает он, буквально вытягивая душу своим гипнотическим взглядом.

— Да! – произношу громко, стараясь вложить в это короткое слово всю уверенность, которой, к сожалению, у меня нет.

Это ложь, но она во спасение… Во спасение нас обоих.

— Встать, суд идёт! – грозно произносит Верочка, потрясая седыми буклями.

Вхожу в зал, стараясь не бледнеть, краснеть или зеленеть, – спасибо тональному крему и пудре, делающим моё лицо бесстрастной маской идеально ровного цвета. Вроде всё идёт по накатанной: вот седовласый почти древний прокурор района, явившийся лично поддерживать обвинение; тут присяжные, посматривающие на меня как-то странно, – надеюсь, что им опять не угрожали; а это прожжённые адвокаты, осуществляющие защиту этих нелюдей, подсудимых.

С радостью выхватываю среди них лицо Алины, – единственный представитель защиты, которому доверяю, даже на свадьбе её гуляла. Лицо у женщины подозрительно бледное и суровое, неодобрительно косится в сторону клетки, в которой находятся подсудимые.