Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 86 – Виктория Волкова

Тогда жизнь моя закончится. Зачем жить, если без Ленки?

Подскакиваю с кровати. Спускаюсь вниз на первый этаж. Кошусь на дядьку Гену, маминого брата, задремавшего в кресле. Надо же! И его вызвали!

Прохожу через зал к стенке, где мать хранит выпивку. Беру с полки бутылку водки ноль семь. С сомнением гляжу на нее.

Нет! Для полного отрубона явно недостаточно.

Снова заглядываю в ящик секретера, который мать важно называет баром. Бар! Твою налево.

На заднем плане маячит большая бутылка «Финляндии». Отцу кто-то подарил на день рождения. Трогать нельзя. Но это в обычной жизни. А сейчас у меня форс-мажор.

«Ты пошел против меня. Поддержал врага», — думаю мстительно. Выуживаю бутылку. Нечаянно звякаю ей о другие. Дурацким звоном бужу дядю Гену.

— Олежка… Ты чего? — бубнит он сонно.

— Да нормально все, — мотаю головой.

— Ты это… Не вздумай сбежать, — предупреждает он тихо. — Там во дворе тесть твой с пистолетом ходит. Бандит какой, что ли? Батя дежурит у огородов. Ольгу он предупредил… Она собак на ночь спустила.

— Да куда я с подводной лодки, — морщусь раздраженно.

Ишь, суки, со всех сторон обложили!

Сжимаю в руке бутылку. Иду к себе. И только в спальне спохватываюсь. Бл. дь. Я же стакан не взял.

«Ну да ничего! Из горла войдет больше» — Пытаюсь отрыть бутылку.

Но сколько ни кручу, насечка не рвется. Тут бы ножом поддеть. Но спускаться неохота. Родня подумает, что я решил самоустраниться, и поднимет вой.

Хотя по мне никто плакать не станет. Я для всех — расходный материал. Для матери и для отца.

А я любил их.

Люблю…

А они меня предали. Просто связали по рукам и ногам и в студеную реку бросили. Ну да переживу как-нибудь.

Родаки никуда не денутся. Ленка ушла. Вот главная беда.

«Домой она все равно вернется. А значит, и я никуда не уеду. Распишусь с Ксюхой. А потом сразу подам на развод. А когда ребенок родится, тест сделаю. Сто пудов, не мой. Значит, и алименты платить не придется», — со всей дури дергаю крышку. Насечка срывается. Острым краем вонзается мне в ладонь.

Твою ж мать!

Инстинктивно подношу руку к губам. Слышу, как сзади открывается дверь.

— Олеженька…

Ксюха, чтоб ее!

— Чего тебе? — рявкаю не поворачиваясь.

Но моя беременная подстава прытко проходит в комнату.

— Ой, ты порезался, — округляет глаза.

— Уйди, слышишь, — рычу, теряя терпение.

— Но тебе же надо обработать рану, — неуверенно тянет она.

— Ага, сейчас, — ухмыляясь, лью элитную водофку на ладонь. — Все. Свалила быстро отсюда.

— Я никуда не пойду, — топает она ногой. — Мы с тобой пара. Муж и жена. У нас ребенок будет! — всхлипывает она, задирая подбородок. И смотрит на меня внаглую. Вот же дрянь!

— Да пошла ты, — отмахиваюсь я. — Какой ребенок? Я к тебе не прикасался, сука!

— Олег! — лепечет Ксюха. — Как же так… Я же…

И плачет навзрыд. Или я, конченый дурак, трахался с несовершеннолетней и напрочь забыл об этом, или Ксюха — редкая мразь и сука.

Но про себя я все знаю. Вроде в своем уме и в твердой памяти. У меня диплом с отличием. У единственного на потоке.

Нет. Забыть я не мог.

А с другой стороны… Если Ксюха сейчас рожать начнет. И с ребенком что случится? Кто виноват будет?

Правильно, Олег!

— Делай что хочешь, — бросаю, придвигая стул к окну. Сажусь, гляжу на небо, усыпанное звездами. Делаю глоток. Адское пойло обжигает нутро. На глазах выступают слезы. Словно через размытую линзу смотрю на черный бархат неба. Тянусь за телефоном и в который раз за сегодня набираю Лену.