Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 5 – Виктория Волкова

— Сделать ничего нельзя, — закончив разговор, рапортует водитель. — Там впереди перевернулась фура. Движение по трассе полностью блокировано.

— А я и думаю, что это не едут в противоположную сторону, — охает Катерина.

А мне впервые в жизни приходит в голову странная мысль. Сегодня будто специально мне кто-то пути закрывает. Но я упрямо прусь вперед. Открываю лбом запертые двери. Мне нужно на практикум. И к восьми утра я точно буду в универе.

И только через пару часов понимаю. Пробка рассосется нескоро. Теперь бы в общежитие не опоздать!

— Мы, конечно, никуда не торопимся, — вздыхает Катерина, тревожно поглядывая на сестру. — Но обезболивающего только на час хватит.

— Уже проходит, — слабо шепчет Люба побелевшими губами.

— Трындец, — нервно бьет по рулю Сэм. — Я вам говорил, надо было медсестру с собой брать.

— Чтобы она вломила нас Касаткину? Он тогда вообще лечить откажется, — фыркает Катя. А я машинально, как от оплеухи, дергаюсь, заслышав знакомую фамилию, и предлагаю.

— Лекарство есть? Давайте я уколю. Я умею. На скорой работаю фельдшером.

— Внутривенное? — с сомнением уточняет Катерина. А Люба уже снимает с плеча шубку и задирает рукав серой ангоровой кофточки.

— Лекарство где? — кручу головой по сторонам.

— Сейчас, — достает из своей бездонной сумки аптечку Катерина. — Вот, — протягивает импортную упаковку. А там одноразовый шприц, наполненный бледно-розовым препаратом. — Спиртовые салфетки, — дает мне пару пакетиков. И я в очередной раз поражаюсь предусмотрительности этой женщины.

Разрываю тонкую бумагу. Достаю салфетку, и сразу же салон наполняется запахом спирта, напрочь забивающим селективный парфюм и аромат кожи экстра-класса.

Смазываю тонкую исколотую инъекциями кожу на локтевом сгибе. Нащупываю вену и ввожу иглу. Внимательно всматриваюсь в бледное лицо женщины и точно замечаю момент, когда боль уходит.

— Уже все? — спрашивает меня Люба.

— Да, — улыбаюсь ей. Складываю в пакет разорванные обертки и использованный шприц.

— Я и не почувствовала, Катя, — порывисто восклицает Люба. — Как же хорошо, что мы Аленку на дороге заметили.

— Мы ее спасли, она — нас, — глубокомысленно восклицает Сэм и, как только пробка рассасывается, везет меня прямо к общежитию. — Пойдем, провожу, — предлагает голосом, не терпящим возражения.

Вместе со мной идет к высокому зданию из белого кирпича. Мимоходом интересуется, на каком курсе я учусь, и по какой специальности.

Рассказываю ему об учебе, о женихе, предстоящей свадьбе и переводе во Владивосток и в ужасе гляжу на закрытую стеклянную дверь.

Кто сегодня дежурит? Если Степановна, то точно не пустит! Злая, зараза, как собака Баскервилей.

Обгоняя нас, к общаге подбегают студентки-первокурсницы.

— Идите туда, откуда пришли, шалавы! — несутся из-за двери вопли непримиримой вахтерши.

— Что же нам теперь делать? — плаксиво блеют девчонки.

Останавливаюсь, будто в ступоре. В ужасе гляжу на закрытую дверь. Можно Нике позвонить и напроситься на ночлег. Вот только я ее номера наизусть не знаю. А записная книжка… или дома, или в общаге.

— Поедем к нам, — хмуро заявляет Сэм. Мрачно пялится на закрытые двери общаги и выдыхает с чувством. — Идиоты, блин, — мотает головой. — Так и до беды недалеко. Нельзя хороших и правильных девочек оставлять ночевать на улице. Вот же козлы, — ругается сквозь зубы.