Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 109 – Виктория Волкова

— Пожалуйста, не уходи! - устроившись в «Скорой» рядом с носилками, беру Степана за руку. Умоляю. Реву беззвучно и снова прошу.

Доктор права. Сидеть ужасно неудобно. Ноги тут же затекают, а живот тянет. Но все равно перетерплю! Лишь бы рядом со Степой.

— Очнись, ты нужен нам. Пожалуйста, Степочка. Я люблю тебя, - шепчу как мантру. Вглядываюсь в слишком бледное лицо мужа и повторяю И не получив ответа, снова обращаюсь к врачу. – Если ранение сквозное, какую пулю будут доставать? – спрашиваю, а сама будто во сне плыву. Сейчас глаза открою, и мы с Криницким посмеемся.

— Одна навылет прошла, другая около шеи застряла, - указывает доктор на тугую перевязку.

— Он разве без бронежилета был? – всхлипываю горько. У нас в шкафу валялся какой-то. Степка его еще на меня примерял.

— Когда мы приехали, он уже по пояс голый лежал. И кровь ваши ребята остановили. Очень грамотно все обработали, нам осталось только перевязать, - добавляет словоохотливая доктор. – Но ранения два, девушка. Надеюсь, все обойдется. Но пока прогнозы давать рано…

— Спасибо, - прикусываю губу. Чувствую привкус крови во рту. Плевать, заживет! Сейчас главное, не впасть в истерику при Степке. Накрывает сильно. Сжимаю кулак, прихватываю его зубами, но слезы все равно льются, как не старайся их удержать.

В уши бьется многоголосье сирен. Реанимобиль продирается сквозь городские пробки. А впереди едет кто-то из товарищей отца, разгоняет мигалкой зазевавшихся автомобилистов, не ушедших вовремя в сторону. Оборачиваюсь к заднему окну. Ловлю взглядом папин Мерс и выдыхаю. Он рядом. Значит, все решится благополучно.

В голову лезут странные и страшные мысли. Может, у нас так на роду написано жить без любви? Папа, хоть и женился на Марусе, но до сих пор тоскует по маме. Борька, как пес дворовой, ест на сухомятку, все время что-то расследует и уверяет, что женат на работе. И я туда же… в ту же кассу. Остаться вдовой, не дождавшись свадьбы? Врагу не пожелаешь!

Машина тормозит около приемного отделения частной клиники. Навстречу уже бегут медики. Сначала помогают спуститься мне, а затем аккуратно достают носилки, на которых без сознания лежит мой Степан. Укладывают на каталку и везут в отделение. Бегу рядом. Даже на миг не могу оставить мужа. Умом понимаю, что меня сейчас выгонят, но даже не собираюсь останавливаться.

— Степа, Степочка, - хватаю за руку. – Очнись, слышишь?

— Ира, - обнимает меня за плечи отец. – Ирочка, не надо, - просит глухо, а у самого слезы стоят в глазах.

Непутевые мы, Зорины! Недостойны любви, наверное.

— Он будет жить? Спасите его, пожалуйста! – умоляю пожилого доктора, подписывающего какие-то документы для скорой.

— Постараемся, девочка. Постараемся, - уверяет он мягко. -Сделаем все, что в наших силах. А там как Боженька решит! – возводит глаза к потолку.

— Вот объясни мне, пап, - устало сдаюсь. Позволяю отцу усадить меня на мягкий диван. – Объясни мне, - утираю слезы рукой. – Степка что? Без жилета был? У нас же хорошие…

— Да какие там хорошие, - морщится отец. – Импортные… Дерьмо сплошное. Для понтов только сгодятся. Наши лучше. Но и наш бы не помог, Ира, - вздыхает он. – Есть три вида пистолетов, которые пробивают любые броники. Наш «Гюрза», бельгийского производства и «Пустынный орел». Последний все берет. Любые средства защиты. И еще из него легче целится. Наверное, по этим параметрам и выбирали. Теперь предстоит выяснить как его удалось провезти в Россию.