Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 107 – Виктория Волкова

Хороший план. Объявить пожарную тревогу, обесточить вип-лифт и ждать нас на лестнице. А там можно легко заблокировать нас между этажами и ликвидировать.

— Закрыть двери! Блокировать лифт! – отдаю указания охране. –

А сам хватаю кресло и несу в ванную.

— Тебе лучше посидеть в укрытии, дорогая, - ставлю у окна мягкую мебель. – Запрись. Отцу позвони. Пусть пришлет кого-нибудь с ксивой и в погонах. Потом – брату. Надо в спешном порядке допросить эту Горбунову. Хочу понять, наконец, с чем мы столкнулись! – отдаю указания. И услышав щелчок запираемой двери, достаю из шкафа бронежилет.

Все. Понеслась душа к Богу в рай! Пойду сам. Урою гадов.

Ира

Запершись в ванной, не могу усидеть на месте. Брожу из угла в угол и все пытаюсь найти ответ на главный вопрос.

Почему? Почему Вероника меня предала?

И правда ли, она замешана в этом гнусном деле. Не верится. До последнего не верится. Может, быть совпадение? И в роддомах иногда вопит пожарная тревога.

Но будто отвечая мне на скопище вопросов, стихает сирена, потом раздаются крики и выстрелы. И наконец, как прелюдия к последнему акту, с улицы слышится другая сирена. Теперь уже полицейская.

Значит, все- таки Вероника!

Усевшись в кресло, пытаюсь хоть как-то разгадать дурацкий ребус. Почему она пошла против меня? Мы же под одной шинелькой спали, из одной тарелки ели. Делились всем! Как сестры родные были. Я ей про свою семью рассказывала. И она мне. Не было там никакой Жанны Артамоновой и связи с детским домом не было. Подкупили ее после? Так ко мне бы пришла! Степа бы в благодарность вознаграждение дал.

Но она приняла ту сторону. Боль предательства говорят сильнее, чем боль потери близкого. Потому что смерть осознать можно, принять, уповая на Бога. А вот с предательством сложнее. Сердце отказывается верить, мозг отказывается понимать. Как это? Еще вчера все было хорошо и ты думал, рядом друг, а оказывается – враг. Самый злостный. Чужие не предают. Только свои, самые близкие!

Закрываю лицо руками. В горле застревает вязкий ком, но слез нет. Не плачется мне. Поглядываю на лежащий на полке пистолет.

Не дай Бог понадобится!

Заламываю руки и жду Степана. Наверняка, он координирует действия из кабинета. А меня отослал в безопасное место. Только мне лучше с ним. Зря я согласилась. Пойти к нему? А вдруг помешаю!

Снова встаю, хожу из стороны в сторону. От раковины в мраморной столешнице до душа, потом от него до окна к джакузи и обратно. Успокаиваю себя, поглаживаю живот. Напеваю малышу что-то. Не нужно ему слышать выстрелы и сирены. А сама думаю, все время думаю о Веронике.

Почему ты поступила так, систер? Почему!

Через несколько минут все стихает. А потом в кармане вибрирует сотовый.

— Да, папа! – откликаюсь отрывисто.

— Открывай дверь, дочка. Все кончилось.

Выхожу и сразу попадаю в его крепкие объятия.

— Все хорошо. Всех взяли. Целая банда по ваши души, - цедит отец нехотя. Гладит меня как маленькую по спине, по голове. – Все закончилось, Ирочка.

— Как Жанна вышла на Веронику? – выдыхаю, стараясь держаться спокойно. – И почему та согласилась?

— Никто ни на кого не выходил, - качает головой отец. – Они – родные сестры. Следили за тобой. Хотели убить. А потом, когда Степан отправился в Коношу в их криминальных мозгах созрел план. Только ваша любовь помешала…