Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 64 – Виктория Волкова

А я, стянув джинсы, падаю на постель. Утыкаюсь носом в подушку.

Как теперь жить? На что надеяться?

И каково будет моим детям с этой сукой Гусятниковой? Что же ты натворил, Коля? Зачем впустил в наш дом змею подколодную?

Сейчас бы пореветь, но глаза остаются совершенно сухими. И в груди зреет зловещая ярость. Вытесняет прочь отчаяние и панику. Я отомщу. Обязательно отомщу. Сделаю все, чтобы завоевать авторитет и влияние. И тогда… Берегись, Маня!

И тебе, Коля, несдобровать!

Закрываю глаза в надежде успокоиться. Хотя больше всего хочется подскочить с постели и в приступе дикого, необузданного гнева разрушить все вокруг. Разбить китайские вазы, стоящие на золотых консолях. Раскидать все эти атласные подушечки. Порвать что-нибудь…

Вот только Рашид не поймет. Или догадается.

Хоть я и попросила девочку, но кто я такая, чтобы она из-за меня наживала себе неприятности?

«Успокойся!» — твержу себе.

— Успокойся, Нина! — повторяю чуть слышно. Хотя какая еще Нина? Нина Зорина погибла в пустыне. А я — Муниса аль Сансар. Так и следует обращаться к себе даже в мыслях.

И тут меня прорывает.

Обхватив руками колени, реву как маленькая. И память, зараза, подсовывает красочные картинки нашей с Колей счастливой жизни. Тот день, когда он нас с Бориком Коля забирал из роддома. Держал в руках сына, завернутого в наивное голубое одеяльце, и, кажется, не было на свете человека счастливей. А как он ко мне в окно лазал, когда я Ирочку сохраняла? Как любил и оберегал? Как закрывал от толпы и Мани Гусятниковой в аэропорту, когда я уезжала?

Неужели притворялся? Выходит, что так. Очень уж быстро эта щеколда обосновалась у нас в доме. Пришла в гости в одиннадцать утра? Или оставалась с ночевкой? При детях? Ладно, Ира. Но Боря уже все понимает!

К горлу подкатывает тошнота. Успеваю добежать до ванной и склониться над раковиной. И тотчас же прибегают мои служанки. Протягивают воду, радостно улыбаются.

Трясущимися руками беру хрустальный стакан с широким золотым ободком. Заставляю себя прополоскать рот и сделать пару мелких глотков. И снова возвращаюсь в постель.

Получается, чтобы жить спокойно, мне нужно не вспоминать об Ирочке и Боре? Но это невозможно. Легче саму себя забыть. Впасть в беспамятство или забыться вечным сном. Но пока я жива. Я буду помнить о своих детях и стремиться к ним. Если Коля мне не помощник, ясен пень, он играет на стороне врага, то я найду как добраться до дома. Обязательно найду.

Мои дети не должны жить в неведении. Это страшно.

А Коля… Что Коля? Господь ему судья!

Делаю глубокий вдох, выдох. Стараюсь сконцентрироваться на дыхании и ни о чем не думать. Но не могу! Ситуация безвыходная. А я могу выдать себя. Рашид догадается, и тогда я пропала. Скручиваюсь в позу эмбриона. Прикрываю глаза. Стараюсь избавиться от полной безнадеги, закрывающей горло судорожным спазмом, и пытаюсь сконцентрироваться на отморозках, пинающих хлеб.

Не вмешаться я не могла! Просто не могла, и все. Меня же с детства учили, что с едой не играют. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Сзади тихо открывается дверь, и в комнату входит Рашид. Узнаю по шагам. Ложится рядом со мной. Обнимает.

— Ну и наделала ты шума, Муниса, — шепчет мне на ушко. — Ко мне уже полиция приезжала. И из Форин офиса звонили.