Книга Грязный Цербер, страница 32 – Виктория Сталь

Эля замолчала. Он был прав. Снова прав. До тошноты прав.

Другой цербер мог быть хуже. Намного хуже. Без намордника. Без правил. Без этой странной, извращённой формы чего? Дисциплины? Контроля? Она не знала, как назвать то, что он делал.

— Ладно, — сказала она, отступая от ширмы. — Ладно. Ты остаёшься. Но я хочу, чтобы ты знал: я не твоя. Я не её замена. Я не та, о ком ты думаешь, когда трахаешь шлюх. Я твоя работа. Понял?

— Понял.

— И больше никогда не приходи сюда с её запахом. Мойся. Переодевайся. Делай что угодно. Но я не хочу это нюхать.

— Я не могу. Пятнадцать минут. В следующий раз я...

— Значит, найди способ! — рявкнула она. — Ты цербер. Ты решаешь проблемы. Реши эту.

Молчание. Затем:

— Хорошо. Я решу.

Эля выдохнула. Отвернулась от ширмы и пошла к окну. Дождь всё ещё барабанил по стеклу. Вороны всё ещё мокли на дубе. Мир за окном был серым, холодным и равнодушным. Таким же, как она сама.

_____

Вечером Эля вернулась к теме.

Она не планировала. Просто когда Марта принесла ужин и запах тушёного мяса смешался с остатками лавандовой свечи, а за ширмой всё ещё угадывался, нет, не запах, но его присутствие, его тень, его дыхание, она поняла, что не может больше это терпеть.

— Эй, — позвала она.

— Да.

— Зайди.

Он вышел из-за ширмы. Запаха духов уже почти не было, выветрился за день, перебитый лавандой и сквозняком. Но Эля всё равно чувствовала его. Воображала. Помнила.

— На колени.

Он опустился. Медленно, плавно, без звука. Левое колено. Правое. Руки на бёдра. Спина прямая. Пёс в стойке.

Эля взяла с прикроватного столика чашку с остывшим чаем. Сделала глоток. Поставила обратно.

— Ты понимаешь, почему ты снова на коленях?

— Потому что ты зла на меня.

— Не просто зла. Я в ярости, — она подалась вперёд, впиваясь в него глазами. — Ты трахал какую-то грязную девку в дешёвом клубе. Ты думал обо мне, пока был внутри неё. Ты признался в этом. А потом ты пришёл сюда и стоял передо мной, будто ничего не случилось. Будто ты не нарушил правила.

— Я не нарушал правила, — сказал он глухо. — Контракт запрещает прикосновения к тебе. Запрещает эрекцию в твоём присутствии. Он не запрещает увольнительные. Не запрещает секс на стороне. Не запрещает мысли.

— Плевать на контракт! — рявкнула она. — Есть правила, которые выше контракта. Ты не имел права думать обо мне. Ты не имел права желать меня. Ты не имел права вообще смотреть на меня так, как ты смотришь!

— Как я смотрю?

— Как будто я твоя. Как будто ты имеешь на меня право. Как будто ты только и ждёшь момента, когда намордник спадёт, чтобы...

Она осеклась. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах что-то изменилось. Не злость. Не обида. Что-то другое. Что-то тёмное и голодное, чего она раньше не видела. Имплант в его шее предупреждающе пискнул, раз, другой. Он задышал чаще. Намордник запотел.

— Ты права, — сказал он, и его голос стал ниже, глуше, опаснее. — Я жду. Не момента, когда намордник спадёт. Момента, когда я получу имя. А после этого... — он не договорил.

— Что после этого? — Эля замерла.

— После этого контракт закончится. Имплант отключат. Намордник снимут. И тогда я стану свободным. И ты тоже.

— Ты думаешь, я захочу иметь с тобой дело после всего этого? — она усмехнулась криво, зло. — Ты думаешь, я забуду, как ты стоял передо мной, провонявший шлюхой? Как ты смотрел на меня? Как ты...