Книга Виновница судьбы, страница 47 – Анастасия Чехова

Он замолчал и уставился куда-то в одну точку, его челюсть напряглась, а пальцы на моей руке слегка сжались — я видела, как воспоминания жгут его изнутри, и это вызвало во мне волну сопереживание, смешанную с желанием защитить его от этой боли, как он защищает меня сейчас. Мне же был шанс услышать полную историю его отношений с родителями — ту, что он всегда обходил, как открытую рану.

— Дэвид, — я повернула к нему голову и смотрела на него снизу вверх, он же сразу перевёл на меня глаза, его взгляд смягчился. — Мне всё же хотелось бы узнать полную историю, почему такое отношение у вас. Если это трудно, то не надо, — он погладил меня снова по волосам и тяжело вздохнул, воздух вышел с лёгким свистом, как будто он сбрасывал груз.

— Тебе правда это надо?

— Да, это же некое сближение, — потрогала его за подбородок, щетина слегка покалывала пальцы, грубая на ощупь, но такая знакомая.

— Моя мать всегда ставила приоритет на старшем брате, он для неё был чем-то божественным — идеальным сыном, который никогда не ошибался, получал лучшие оценки, носил выглаженную одежду и всегда улыбался на семейных фото. Я же получал за всё: за каждую мелкую проказу, за грязные коленки после игр на улице, хотя был младше на пять лет, но все привилегии были у него — новые игрушки, поездки с отцом, похвала за ничто. Мой отец — жёсткого воспитания, с руками, как тиски, и голосом, который гремел, как гром: я получал знатные подзатыльники, если что-то делал не так, его ладонь оставляла жгучий след на щеке, а мать никогда не вмешивалась, только отводила взгляд, её глаза всегда были полны разочарования во мне. Если даже вылазка была с братом, я был виноват, что якобы подбил его на эту авантюру, хотя он сам мне предлагал — помню, как мы лазили по заброшенному складу, воздух там был пыльный, с запахом ржавчины и старого дерева, а он шептал "давай, не бойся", но когда нас поймали, все шишки посыпались на меня, — я слушала Дэвида, и понимала, как ему тяжело: его голос дрожал слегка, глаза потемнели от воспоминаний, и я сжала его руку крепко, чувствуя под пальцами тепло его кожи и лёгкий пульс, чтобы передать поддержку. — Меня часто отправляли к бабушке — её дом был маленьким, с ароматом свежей выпечки и лаванды из сада, она видела все мои ссадины и синяки, фиолетовые пятна на руках и спине, как в тот момент Кристиан стоял весь выглаженный и аккуратный, с улыбкой победителя. Родители ей говорили, что я очень много ношусь и падаю, но когда она посмотрела на меня своими тёплыми глазами, полными слёз, и поняла, что это не так. Каким-то образом она уговорила их, чтобы я все же остался рядом с ней — её голос в тот день был твёрдым, как никогда, эхом отдавался в гостиной, полной запаха сигар отца. Мне кажется, что они только были рады, — продолжил он, его плечи напряглись под моей рукой. — Она старалась растить меня в некой любви, чтобы я не перешёл на чёрную дорогу: её объятия были тёплыми, с ароматом мыла и муки от теста, она рассказывала истории о Мексике, о ярких рынках с запахом специй и фруктов, и учила, что семья — это не кровь, а забота. Но я так же получал от неё, но уже за дело — за то, что где-то с пацанами своруем яблоки из соседского сада, сок которых стекал по подбородку сладкой липкостью, или подерусь за углом школы, — Дэвид посмеялся, в его глазах мелькнуло приятное воспоминание об этом времени, лёгкая искра ностальгии, смягчающая горечь. — Бабушка всё молилась, чтобы я не связался с каким-нибудь картелем, она видела, каким я могу стать — её молитвы шептали в тихой комнате, освещённой свечой, и это пугало её до дрожи.