Книга Бывший. Верни моё сердце, страница 22 – Валери Овчинникова

— Артем, — сказал он тихо. — Можно?

Сын кивнул.

Андрей открыл крышку.

Внутри лежали рисунки.

Пять штук.

На каждом — кривые детские буквы, разные годы, разные карандаши.

Папе. Мне два. Папе. Мне три. Папе. Я уже большой. Папе. У меня выпал зуб. Папе. Я умею считать до ста.

Андрей взял верхний лист.

И впервые с момента нашей встречи я увидела, как у него дрогнули пальцы.

Андрей не заплакал.

Такие мужчины редко дают себе право на слезы при свидетелях. Они держат лицо, сжимают челюсти, разговаривают тише, смотрят в одну точку и делают вид, что контролируют удар.

Но я видела.

Всё видела.

Как он опустился на край маленькой кровати Артема, хотя та была для него слишком низкой. Как положил коробку на колени. Как провел пальцем по первому рисунку, где человечки были похожи на палочки, а солнце занимало половину листа. Как замер на подписи «Мне два».

Два года.

В этом возрасте Артем болел бронхитом, боялся пылесоса и называл банан «бабаном». Он засыпал только с моей рукой на спине и требовал читать одну и ту же книжку про трактор, пока я не знала ее наизусть до последней запятой.

Андрея тогда не было.

Он держал сейчас этот лист и понимал: его там не было.

— Я рисовал, — сказал Артем, садясь рядом. — Мама складывала.

Андрей посмотрел на меня.

— Зачем?

Я скрестила руки на груди.

— Потому что психолог сказала, что ребенку нужно место для вопросов, которые пока некому задать.

— Ты водила его к психологу?

— После того как в саду дети начали спрашивать про папу.

Артем вздохнул.

— Они говорили, что папы нет, значит, он бросил.

Андрей закрыл глаза.

Я резко шагнула вперед.

— Артем, ты же знаешь…

— Я знаю, — перебил сын. — Ты говорила, что взрослые иногда теряются.

Андрей открыл глаза.

— Я потерялся очень плохо.

— Ты умеешь находиться? — спросил Артем.

— Сейчас учусь.

Сын кивнул. Потом достал из коробки рисунок с большим синим самолетом.

— Это тебе. Тут я думал, что мой папа летчик.

— Почему?

— Потому что летчики далеко. И могут прилететь.

Андрей сглотнул.

— Я не летчик.

— Я понял. Ты в пиджаке.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Нервно, болезненно, но улыбнуться. Артем умел возвращать воздух в комнату в самые невозможные моменты.

— Мне пора, — сказал Андрей.

Я посмотрела на часы. Его пять минут давно превратились в двадцать.

— Да.

Артем сразу напрягся.

— Уже?

Андрей аккуратно сложил рисунки обратно, закрыл коробку и протянул сыну.

— Я могу прийти завтра. Если мама разрешит. И если ты захочешь.

Артем посмотрел на меня.

Вот это было честно. Трудно. Но честно.

Раньше я могла решить сама: Андрей не появится, потому что так безопаснее. Теперь Артем видел его. Говорил с ним. Дал ему коробку. И если завтра я просто закрою дверь, мне придется объяснять уже не прошлому, а живому ребенку.

— Завтра после центра, — сказала я. — Во дворе. Полчаса.

Андрей кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не для тебя.

— Знаю.

Он встал. В маленькой комнате сразу стало тесно. Его плечи на фоне шкафа с наклейками выглядели чужими. А пальцы все еще держали край рисунка, который Артем разрешил ему взять.

— Можно я оставлю этот? — спросил он у сына.

Артем подумал.

— Это где самолет?

— Да.

— Можно. Только не мни.

— Не буду.

— И не вешай в туалете.

Андрей моргнул.

— Не буду.