Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
— Рома, надо запретить торговлю свиной нарезкой... Я вернулся к прокурору. Он спросил угрюмо: — Ну и что? — Виталий Аркадьевич, Романа Нулевича пора вязать... Глава 9 У неумных людей бывает тонкая интуиция. Нулевич почувствовал, что мы готовы его вязать и подал рапорт об увольнении. У меня тоже сработала интуиция: почему-то казалось, что последует какой-то заключительный аккорд. И он последовал... Нулевич явился в прокуратуру, прикрывая свое лицо, как восточная женщина: во всю правую щеку цвел всеми насыщенными красками синяк. В центре его стояла желтизна, отчего синяк походил на глазунью, зажаренную из несвежего яйца. Мы обступили Нулевича... Банальная история... «Порш кайенн» выскочил на тротуар и сбил женщину. Нулевич преградил путь иномарке. Из нее вышел человек, звезданул Нулевича по морде и уехал. Женщину отвезли в больницу с переломом ноги и сотрясением мозга. Как оказалось позже, хозяином «Порша» оказался владелец двух городских рынков. Хоть и последний день, но Роман еще числился следователем прокуратуры. Виталий Аркадьевич позвонил начальнику РУВД. Милиция нашла бизнесмена, допросила, судмедэксперт исследовал синяк. Короче, возбудили уголовное дело. Вечером Нулевич зашел ко мне проститься. Мы же не звери. В конце концов, слово «дурак» малоупотребительное — неконтактный, некоммуникабельный, неадекватный... Менталитет с харизмой не те... Или, как советовал Горький, надо не сердиться на дураков, а относиться к ним как к дурной погоде. У Нулевича смягчился баритон: стал не голос, а голосишко. Видимо, на прощанье ему хотелось излить душу. Я привык выслушивать исповеди, правда, исповеди преступников. — Сергей, своего счастья я так и не дождался... — Рома, ждать своего счастья то же самое, что ждать «летающую тарелку» на крыше своего дома. Счастья не ждут, счастье заслуживают. Нулевич усмехнулся: я понял, что заслужить счастье у него тоже не получилось. Я был противен самому себе за менторский тон. Неужели знаю, что такое счастье? Я успокоил его глуповато: — Рома, счастье всегда впереди. Жалко мне стало Нулевича — уволен с работы, синяк в пол-лица... — Рома, тебе надо сойтись с хорошей, верной женщиной. — Сходился, но потом умножал на ноль. — Почему? — Одну, Надьку, я даже любил. Называл «картинкой». И что? Сидела весь день перед телевизором в песцовой шапке. — Голова мерзла? — Меха очень любила. Так в песцовой шапке от меня и ушла. Мне трудно было составить мнение о его подруге по одной шапке. Похоже, кроме любви к мехам, Роман о ней тоже ничего не знал. — Вторая, Ирка, была в меня влюблена, как кошка в паровую батарею. Знаешь, за что? За остроумие. Я на каждом шагу цитировал Остапа Бендера. — А если бы цитировал Достоевского? — Не люблю его. За нервную систему Нулевича я уже не беспокоился. Он влюбчив, как та кошка у паровой батареи, а психиатры утверждают, что влюбленность — лучшая разрядка при стрессе. — Сергей, а вот в Маринке я души не чаял. При знакомстве ей сказал: «Ваши волосы я вижу раскиданными по моей подушке». У нас была не любовь, а пожар в сухом лесу. Но меня поразила ее информированность в интимной области. Она знала десятки сексуальных позиций: парасекс, оральный, назальный, мануальный, пуби-секс... — Видимо, начиталась. — Да? Знаешь, как она ходила? Переваливаясь, как утка. |