Книга Искатель, 2010 № 11, страница 58 – Михаил Федоров, Сергей Юдин, Александр Юдин, и др.

— Хромала?

— Она между ягодиц зажимала монету, чтобы походка выглядела сексуальнее.

Мои вопросы о его отношениях с женщинами мгновенно иссякли. Я задумался: человечество тысячелетиями шло от голого секса к духовной любви. Похоже, что процесс пошел вспять. Хотя психиатры и считают, что влюбчивые стрессу не поддаются, Нулевич походил на резиновую надувную игрушку, которую прокололи.

Он вздохнул:

— А тут еще бывшая супруга подкатила с требованием разделить квартиру или выплатить ей половину стоимости. У меня возникли, так сказать, финансовые трудности.

Я никогда не слышал от людей о трудностях интеллектуальных, либо нравственных — только финансовых.

— Рома, вернешься в рекламу?

— Хочу в науку. Оказывается, есть Академия гостеприимства. Еще есть Центр по изучению элиты.

Нулевич встал. Мы пожали друг другу руки и чуть было не обнялись.

Я сидел в кабинете прокурора. Внезапная минута грусти. Как бы там ни было, коллектив потерял работника. Виталий Аркадьевич вздохнул:

— Опять у нас вакансия.

— Кого-нибудь пришлют, — заверил я.

— Сергей Георгиевич, вот что интересно: кадры проверяются на образование, квалификацию, судимость, теперь еще на коррупционность. А на глупость не проверяются.

— Как тут проверишь?

— Петр Первый умел. В апреле 1722 года издал Указ «О свидетельствовании дураков в Сенате...»

Все забывается, тем более Нулевич. Выезды на происшествия, допросы, трупы, пожары... Время шло. Только время не идет, а летит незаметно. Почему незаметно? Потому, что оно делает вид, что стоит на месте.

Месяца через три ко мне в кабинет зашел опер уголовного розыска Боря Леденцов, с которым мы дружили. Он предложил:

— Сергей Георгиевич, хочешь глянуть на интересную картинку?

— На труп, что ли?

— Интереснее. За час уложимся, я на колесах.

Срываться и ехать неизвестно куда и зачем... Но Леденцов был серьезным опером, которому я верил. На пустяки он на разменивался. Недавно он получил взыскание за то, что, не дождавшись ОМОНа, пошел на штурм квартиры, где засели три вооруженных бандита...

Не знаю, как насчет часа, в который Леденцов обещал уложиться, но вот уже полчаса мы ехали по забитым машинами улицам. Я не вытерпел:

— Боря, это за городом, что ли?

— В ближайшем пригороде.

И еще проколесили полчаса, пока не оказались на месте бывшего лесопарка, сведенного под частные застройки. Леденцов остановился невдалеке от стройки и попросил:

— Глянь-ка на тот коттедж.

Его еще достраивали. Дом красного кирпича, двухэтажный, с балконом, с зимним садом, колоннадой, ограждающей просторную открытую террасу... Размах впечатлял. Не зная, зачем опер мне показывал мне эти красоты в стиле ампир, я попросил:

— Подъезжай ближе.

— Отсюда наблюдать удобнее.

Что наблюдать, зачем? В доме гудел какой-то механизм. Сновали рабочие, выгружая декоративную плитку. Самосвал привез гравий...

За стройкой наблюдал человек в плаще и с портфелем в руке. Гдет то я эту фигуру видел... Но не может быть, потому что лицезрел я ее в прокуратуре:

— Это же Нулевич! — изумился я.

— Он, — подтвердил опер.

— Руководит работами?

— Нет, строит собственный коттедж.

— У него же нет денег, — продолжал я изумляться.

— Значит, нашел.

Что значит нашел, если на постройку такого дома требуется не один миллион? Видимо, Леденцову хотелось, чтобы я сам догадался. В моей голове было пусто, как в порожней бочке. Я прикидывал по памяти биографию Нулевича и ни за что не мог зацепиться. Женился на миллионерше, получил наследство?.. Но порожняя металлическая бочка — имею в виду свою голову — вероятно, была из-под бензина, и в нее попала искра. Короче, полыхнула догадка: