Онлайн книга «Я и баб(к)а, я и маг»
|
— Мы ведь с тобой с детства дружим, — снова негромко заговорил Бренц. — Помнишь? — Разумеется, — соврала я. Но эгрегор вдруг ожил и уведомил меня, что память акцептора раскрыта на 20 %. Видимо, наше совместное с Бренцем утро воспоминаний стимулировало прогресс. Я вспомнила, как юной девушкой шла из Академии, перебирая в памяти лекции и уроки. Бренц встречал меня у фонтана с ангелочком и провожал до лавки. Сам он был подмастерьем и учеником у часовых дел мастера, очень известного в Бергхайме. Бренц гордился, что из всех взятых в обучение парней часовщик оставил только его, как самого талантливого. Как же давно это было! — И как мы только дошли до жизни такой? — вырвалось у меня. — Ну ты… — крякнул Бренц, — известно как. Ты баба. Бабы эта… — Если сейчас скажешь что-нибудь про Луну, пристукну вот этим артефактом, — предупредила я. — Скажу, что была в состоянии аффекта. — Не надо… эффекта, я просто хотел сказать, что бабы не мужики, расклеиваются быстро. Тяжелее им с горем справляться. — Это у тебя историческая неправда получилась, — сказала я. — Ты когда-нибудь видел женщину, которая падает в постель при слабой лихорадке? Как бы не так — и по хозяйству суетится, и с детьми, и мужику пожрать. А вот вы, мужики, обожаете притворяться умирающими. Как что — сразу завещание пишете. — Ну, — смущённо хмыкнул Бренц, — есть такое. Короче… Прости меня, Вельта. Это я не подумав брякнул… про баб. Ты же всё-таки вон, — он обвёл рукой лавку, — за ум взялась. Это я… Меня уже не исправить. Лисбет не даст соврать, когда-никогда за любую работу хватаюсь. Ну… кто ж меня возьмёт… такого? Вот на рынке подработку только и нахожу, за сущие медяки. Тем и перебиваемся. К вечеру так устаю, что мысль одна: отключиться и забыться — заслужил ведь. Только я хотела спросить, что стало триггером пьянства Бренца, как с улицы послышался странный звук: потрескивание и жужжание. Я даже подумала, что господин Волле приручил наконец свой капризный драндулет и катит на нём по улице на нормальной скорости. Но жужжание прекратилось у дверей. За грязными стёклами слева и справа от двери появились размытые силуэты — до витрин я ещё не добралась. — Это мои подъехали, — обрадовался Бренц. — Впустить их? — Да пусть заходят. Зачем вообще спрашивать разрешения? Двери медленно раскрылись. Сначала в них просунула голову хрупкая светловолосая женщина. Испуганно на меня поглядев — Бренц помахал ей рукой — она решилась войти, но дверь закрывать не стала, а распахнула её пошире. За ней в лавку осторожно въехал смугленький, черноволосый мальчишка в инвалидной коляске, лет одиннадцати на вид. Это его кресло издавало жужжащие звуки. Мальчик аккуратно отъехал в угол, сжавшись под моим внимательным взглядом. Женщина топталась у двери, опустив глаза. — Мы эта… Прости, Вельта… Мимо проезжали, у доктора были, так он сегодня не принимает… Вот и решили… заехать, посмотреть, как тут наш папа. Справляется ли. Он с утра предупредил, что идёт к тебе, полы мыть… А я подумала… Ясно, что ты подумала. Что у нас очередная попойка. — Подумала она, — проворчал Бренц. — Что я, врать буду? Пошёл бы к Вельте выпить, так бы и сказал. — Вижу, — тихо проговорила женщина. — Испугалась просто, что ты опять… Так значит, это Лисбет, жена Бренца. Худенькая до прозрачности, с запавшими голубыми, как стёклышки, глазами. Лет десять назад она, должно быть, была чудо как хороша. Хрупкий ангел. Но жизнь, как водится, потопталась. |