Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 39 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— У неё получились неправильные слёзы, — пояснила я. — Так бывает.

— А если попробую я? — прокашлявшись, робко предложил ребёнок.

— Ты, дитя? А ведь это сработает. Право, фрава Брандт, отвесьте вашей племяннице подзатыльник, — прищурился гарпий, перегнувшись через прилавок. — Пусть поплачет для вашего кармана.

— С ума сошли? — возмутилась я. — Никого я бить не буду. Отдавайте мне Чашу, и мы пойдём.

— Нет-нет, — дёрнула меня за рукав Молька. — Я и так заплачу. Просто мне нужно вспомнить что-нибудь грустное.

— Ну… — неохотно разрешила я. — Только не слишком уж расстраивайся. И вообще, лучше не… Ох!

По щекам Мольки потекли слёзы, крупные и прозрачные. Я не сразу заметила, что герн Птусс протягивает мне чистый флакон — так меня одновременно заворожили и расстроили эмоции ребёнка.

— Всё, всё, хватит, — быстро сказала я Мольке. — Чем бы это ни было, забудь.

Опомнившись, я собрала слёзы девочки. Герн Птусс вылил их в чашу. Над опалесцирующей жидкостью немедленно поднялось радужное облачко. Слёзы Мольки действительно отливали перламутром, густо переливаясь по Чаше. Несколько слезинок каким-то образом заполнили почти треть Чаши. Герн Птусс с горящими глазами бережно поднял артефакт и убрал его в ящичек позади прилавка, заперев шкафчик на ключ.

Он отсчитал золото и подвинул кучку ко мне:

— Как и договаривались, семь золотых.

Я не пошевелилась, пристально глядя торговцу в глаза.

— Восемь, и ребёнок забирает себе игрушку. Молька, пойди выбери куколку на свой вкус.

Молька, не веря своему счастью, подпрыгнула на месте и бросилась к витрине. Слезы моментально высохли. Выбирать она не стала, видимо, уже присмотрела себе любимицу.

— Вот! — она ткнула в куклу-пиратку, вылитого Джека Воробья, только в женской ипостаси. — Хочу вот эту!

— Это самая дорогая! — взвыл гарпий. — Одна амуниция стоит золотой, не меньше! Сабля! Подзорная труба! Компа́с!

— Но девичьи слёзы вы оставили себе, — напомнила я ему, блефуя. — Сколько же нынче стоит пузырёк слёз невинной девы?

Герн Птусс заткнулся и полез за деньгами и ключом от витрины. Вынимать куклу он не стал, махнул рукой и вернулся к прилавку, видимо, старый нетопырь еще надеялся, что Мольке понравится что-нибудь подешевле.

— Мне нужно описать Чашу, — пробурчал гарпий, — а вам подписать бланк оценки.

— Хорошо, — согласилась я, — немного осмотрюсь.

— Но имейте в виду, в довесок я больше вам ничего не отдам, — предупредил торговец. — Только за деньги.

— Как скажете, — согласилась я.

Меня так и подмывало спросить, о чем плакала Молли, но та была занята тем, что неверяще таращилась на свою новую игрушку, не решаясь вынуть ее из открытой витрины. Пришлось подойти и вытащить куклу, вложив ее в руки девочки.

— Вот, — пробормотала я, чувствуя себя Жаном Вальжаном (*). — Играй, дитя.

(*Жан Вальжан — персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», каторжник, купивший бедной девочке дорогую куклу).

— Я точно вас не слишком задерживаю? У вас достаточно времени, госпожа Брандт? — ещё раз уточнил герн Птусс. — Мне потребуется примерно четверть часа.

«Достаточно ли у меня времени до прихода Бренца?» — начала подсчитывать я.

Тут же ожил таинственный интерфейс у меня перед глазами:

До разрыва души и тела: 10 дней 11 часов 17 минут.

Чтоб тебя!