Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 38 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Я поняла, что Молька очень занята, и решила, что поборюсь со старым нетопырём в одиночку. Герн Птусс и вправду был похож на старую полысевшую птицу, только не на ворону, а скорее на стервятника. Выдающийся во всех отношениях крючковатый нос нависал над скошенным к шее подбородком. Чёрные глаза-буравчики прятались глубоко в глазницах под клокастыми бровями. Ими скупщик изучающе сверлил меня, грозя просверлить насквозь.

— А вы как-то сегодня иначе выглядите, фрава Брандт, — внезапно сказал торговец. — Только вот не пойму, в чём разница. Что-то… в лице… или в фигуре… или вообще…

— И не пытайтесь, — парировала я. — Женская загадка. А почему бы нам не проверить чашу, если вы сомневаетесь?

— Что ж, — гарпий пожал плечами, — приведите мне девицу, и пусть она поплачет в вашу ёмкость.

— Почему это должна делать я? Вы ведь сомневаетесь в артефакте, не я. Впрочем, моё дело предложить. Найду другого покупателя.

— Ха! — вызывающе буркнул герн Птусс, но в глазах промелькнуло что-то… опасение?

— Давайте её сюда, — велела я. — Есть у меня один человечек в Белом городе… Сейчас такую посуду ценят. Никто подобное уже не делает, а спрос на приворотные зелья…

— Пять золотых, и я беру её без проверки, — не выдержал гарпий.

— Восемь, и можете проверять.

— И проверю! Фоня!

На крик из двери в подсобные помещения явилась пышненькая, приземистая кучерявая особа. Шмыгнув не менее выдающимся, чем у герна Птусса, носом, она вопросительно произнесла:

— Папенька?

— Это моя дочь Фоня, — мог бы и не представлять. Плоть от плоти видна была, как говорится, не по паспорту, а по лицу. — Она сейчас заплачет, и мы-таки проверим вашу чашу, — торжественно сообщил мне гарпий.

— А об чём плакать, папенька? — деловито спросила Фоня.

— Откуда мне знать? Это всё ваши девичьи дела. Поплачь об счёте за твою будущую свадьбу, который мне уже принёс господин Зоннер, наш организатор и тамада. Я бы сам заплакал, но у меня уже не осталось слез.

Фоня послушно разрыдалась. Потоки слез потекли у неё по щекам, и герн Птусс собрал ее в крошечную склянку. Я ошеломлённо глядела на девицу, поражаясь, как ей удаётся так легко переходить от рыданий к улыбке и наоборот.

— Вот, глядите, — герн Птусс стоял над чашей, в которую на наших глазах вылил слёзы. — Ничего же не происходит. Подделка.

— А что должно происходить? — осторожно поинтересовалась подошедшая к прилавку Молька.

— Волшебные процессы. Перламутр и радуга, — пояснил гарпий, сам, кажется, весьма расстроенный.

— А вы уверены, что дело в чаше? — робко спросила я, глядя на Фоню.

— На что вы намекаете? — скупщик тоже перевёл взгляд на дочь и с подозрением проговорил: — Фоня?

Девица снова зарыдала, но уже натурально. На макушке у герна Птусса, словно перья, поднялись чёрные с серебром пучки волос.

— Фоня! — завопил он. — Как ты могла? Нельзя было потерпеть до свадьбы?

Но девушка продолжала плакать.

— Теперь даже если я захочу, отказаться будет нельзя! Иначе позор!

Фоня зарыдала ещё горше.

— Ладно-ладно, — вздохнул гарпий. — Дороги назад нет в любом случае, счёт за свадьбу я уже оплатил. Иди и подумай о своем поведении. Впрочем, в этом уже тоже нет смысла. Надеюсь, я хотя бы скоро стану дедом.

Фоня ушла, продолжая всхлипывать, но уже тише.

— А что случилось с Фоней? — Молька поманила меня к себе и пошептала мне на ухо.