Книга Егерь. Звери и люди, страница 98 – Николай Скиба

Он попробовал встать — опёрся на меня и поднялся, проверяя ноги.

— Могу.

— Тогда пошли. Половина пути пройдена.

Он зашагал, но гораздо медленнее чем раньше.

Двести сорок шагов.

Полоса тонкого льда заканчивалась. Я уже видел впереди, как лёд снова белеет. Ещё шагов пятьдесят — и мы дойдём.

Ещё чуть-чуть.

Я шёл и считал шаги. Это помогало — пока считаешь, не думаешь, а думать очень не хотелось.

Шерсть Карца опустилась, хвосты больше не торчали — чувствовал, что всё позади. Поэтому шёл спокойно.

Двести шестьдесят.

В этот момент я услышал, что Фома остановился.

И это было плохо, потому что он просто ВСТАЛ! Шаги, которые я слышал всё это время, резко оборвались на середине.

Я остановился…

…и медленно обернулся.

Фома опустил голову к груди, руки повисли вдоль тела.

— Фома?

Никакой реакции.

— Фома⁈

Он медленно поднял голову.

Теперь его глаза были полностью чёрные.

Зрачок занял всё яблоко до края, и везде была чернота. Лицо было неподвижное — пустое, как маска.

Я не вытащил нож, хотя пальцы мои сами легли на рукоять. Мать твою, ну только не сейчас.

Ещё не время.

И тогда оно заговорило.

Голос оказался низким и надорванным, как у человека, который орал целый час и сорвал связки до крови. Каждое слово выходило с усилием — тварь будто забыла, как складываются слова и собирала их заново.

— Звееееро… мор.

Чёрт… Если она что-то сделает…

— Спееееектр.

В наступившей напряжённой тишине послышалось, как ветер прошёл над рекой, а где-то у берега зашуршал снег.

— Спектр в тебе. Я виииижу. Спит. Я тоже сплю. Мы оба спим, ты и я.

Карц припал к льду брюхом. Шерсть у него снова поднялась, но на этот раз он боялся! Не твари внутри Фомы, а того, что человек, которого он принял, может не вернуться. Актриса в ядре зарычала и дёрнула, намереваясь выскочить — пришлось резко одёрнуть её. НЕ ЛЕЗЬ!

Я специально не реагировал на слова генерала.

— Зачееем гонишь нас вперёд… Отдай этого. Я возьму и уйду. Я так мало ел…

Мне пришлость смотреть в черные провалы глаз хорошего человека и оценивать дистанцию. Если брошусь с ножом, уйдем под воду. Значит, ударю воздухом, если эта дрянь дёрнется вперед.

— Не буду трогать. Никого не трону. Жену твою не трону.

Внутри меня что-то дёрнулось, и я напрягся — не позволил себе ни одного движения лицом. Тварь проверяла меня и хотела увидеть, на что я клюну.

— Жена твоя сладкая. Сладкая, сладкая. Полная, с ребёночком и сладкая.

Внутри меня ничего не дрогнуло. Дешевый трюк.

— Не трону. Только этого отдай. Он мой уже. Корни мои в нём. До костей.

— Не отдам, — стальным голосом отрезал я.

Голос твари стал тише — перешёл почти на шёпот.

— Зверомор. Я слабый сейчас. Я говорю тебе правду. Слабый. Но через час сильный буду. А через два — пройду через тебя как нож через рыбу. Отдай сейчас, пока я добрый. Пока я прошу.

Я смотрел в глаза и не двигался. На мгновение в голове стало пусто.

— Зверомор.

— Фома, вернись, — спокойно сказал я. — Ты ещё можешь. Ты уже держал её.

— Мы сожрём тебя. Сожрём твоих тигров и пузатую пантеру. Сожрём ребёнка. Выбирай, спе-е-е-е-ектр.

Я сжал рукоять ножа и стиснул зубы. Спина похолодела. Чёртовы твари…

В этот момент глаза Фомы дрогнули.

Тело опало. Колени подломились, и он упал на колени, опираясь обеими руками.

Фома поднял голову и уставился на меня мокрыми глазами. Слёзы текли уже не скрываясь.