Книга Егерь. Звери и люди, страница 101 – Николай Скиба

Он не бился.

Держал рот закрытым, не давал твари выйти через дыхание. Мне хотелось думать именно так.

Воздуха в лёгких ему оставалось минуты на две. Может, на минуту.

И тогда началось то, что точно чувствовал Фома, и чего точно не знал я.

Кожа на его скуле медленно посерела. Это «серое» расползлось по щеке, потемнело и порвалось сухими краями, как рвётся под пальцем старая бумага. Из-под кожи проступило…

Боже, что это?

Скулы поднялись выше, лоб ушёл назад, надбровные дуги выросли и нависли над глазами.

Глаза навсегда изменились. Из воды на меня смотрели две мутно-белые щели.

Челюсть удлинилась одним быстрым рывком. В секунду нижняя её часть выехала вперёд, раздалась в стороны и стала шире головы, и в этой пасти полезли тонкие кривые зубы, как у щуки.

Как у того, кому мясо нужно вырывать целыми кусками.

Нос стянулся к черепу и ушёл в кожу, оставив две тёмные дыры. Рот не закрывался — нижняя челюсть отвисла, и из неё свешивался серый язык, вдвое толще человеческого.

Это уже не было лицом.

Я не знал слова для этого. Я просто видел во что генерал превращал Фому. То, чем он стал бы окончательно, если бы прошла ещё пара часов. Обратной дороги отсюда нет.

Тулуп лопнул на спине, потому что лопатки выгнулись горбами. Пальцы вытянулись, ногти на них почернели и удлинились. Старые сапоги сошли с ног, потому что стопы стали длиннее и костлявее.

И это существо рванулось, оно не плыло — толкалось! Ко льду, к моей щеке, к воздуху и жизни наверху. Длинные руки с когтями ушли вверх и потянулись к моему лицу. Когти скребнули лёд снизу.

Я отдёрнул голову.

Когти скребнули второй раз. Тварь знала, что я наверху. Чуяла меня и тянулась.

Пасть открылась шире, чем мог бы открыть рот человек. Из неё пошли последние пузыри человеческого воздуха, который тварь вытолкнула, потому что воздух ей был не нужен. Она шла наверх за моим воздухом.

А затем вокруг тонущего тела что-то стянулось. Беззвучно и резко.

Тонкие нити, едва видимые в воде, схлопнулись в плотную клетку вокруг твари. Фомы там уже не было — он давно умер.

Тварь рванулась снова.

Когти прошли дугой к моему лицу и упёрлись на полпути во что-то невидимое.

Тварь дёрнулась снова, но нити натянулись и не порвались.

Сетка начала стягиваться, как удавка.

Генерал забился.

Тело билось в воде, как рыба на крючке. Когти царапали уже сами себя, потому что больше не до чего было дотянуться.

Кожа на груди вспухла изнутри, и из дыры, которая когда-то была грудью под рубахой, попёр сгусток.

Он вылез наполовину, потянулся в воду тонкими отростками — и встретил сетку, которая обняла его и стянула.

Сгусток начал гаснуть.

А тело обмякло.

Сетка ещё держала уже мёртвую плоть, как будто проверяя, что всё кончено.

Тело монстра начало падать вниз. Оно быстро уходило в темноту — я смотрел до тех пор, пока мог видеть. Длинная серая фигура с раскинутыми руками, со всё ещё открытой пастью, смотрело сквозь меня белыми мёртвыми глазами.

И темнота забрала его.

Через пакт Альфы Огня полыхнуло.

Он увидел что-то, чего не мог объяснить сам. А я — и подавно, но в голове стоял образ Фомы, который рассказывал про смерть, которая пометила его.

Пометила и забрала не только Фому, а всё, что было в нём.

Я лежал на льду, прижавшись щекой. Ни я, ни Альфы не убивали генерала. Это сделала река. Или то, что в ней обитало. В этом мире есть что-то сильнее Сухих. И огненный тигр тоже этого не знал.