Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 94 – Тимофей Афаэль

— Ой, какое мясо красивое, прямо как… как…

Она замолчала, залилась краской и уставилась на Веверина с таким видом, что стало ясно — она пришла сюда не ради мяса.

— Спасибо, — сказал Веверин мягко. — Следующий.

Девица убежала, прижимая ладони к пылающим щекам. Подружки у стены встретили её сочувственным щебетом.

За ней вышел рыночный зазывала и затараторил:

— А вот кому мясца! Свеженькое, горяченькое! Налетай, подешевело!

— Мы не торгуем, — сказал Веверин. — Мы показываем.

— А показывать бесплатно? — уточнил зазывала.

— Следующий.

Потом был старый бард. Он сел на табурет, тронул гусли и запел про богатыря, который зарубил змея и зажарил его на вертеле. Пел красиво, голос у него был приятный…

— Спасибо, — сказал Веверин, и бард обиженно замолк на полуслове. — Красиво, но долго. Мне нужен не певец, а рассказчик.

Потом вышла ещё одна столичная девица — эта говорила красиво, но так холодно и отстранённо, будто зачитывала приговор. За ней — молодой купеческий сын, который явно выучил речь наизусть и забыл её на середине второго предложения. За ним — бойкая торговка с рынка, которая начала хорошо, но через минуту скатилась в рекламу собственных пирожков.

С каждым новым кандидатом Наталья видела, как Веверин угасает. Снаружи он оставался спокойным и вежливым, но что-то в его глазах тускнело, как затухает огонь, в который забыли подбросить дров. Он слушал, кивал, благодарил — и никто, ни один человек из этой толпы, не мог сделать то, что ему было нужно.

Потому что никто не понимал, чего он хочет. Все пытались быть громкими, красивыми, умными или обаятельными. А ему нужно было — настоящее. Наталья это теперь понимала.

Мясо на жаровне давно прожарилось, подсохло и превратилось в тёмный жёсткий кусок. Веверин даже не смотрел на него. Сидел, подперев подбородок кулаком, и в его глазах было выражение усталости.

Вершинин посмотрел на него с выражением «я предупреждал». Голицын собирал свитки.

— Ещё кто-нибудь? — спросил Веверин, и в его голосе Наталья услышала то, что заставило её действовать.

В нем сквозила усталость от разочарования. Он придумал что-то, чего ещё не существовало, и не мог найти человека, который увидит то же, что видит он.

Марфа толкнула её локтем.

— Ну⁈ — прошипела она. — Давай! Прямо сейчас!

Наталья стояла и смотрела на Веверина. На его усталое лицо, на потухшую жаровню и стопку перечёркнутых записей перед Голицыным. И чувствовала, как внутри неё поднимается знакомое горячее безрассудство.

— Подождите, — сказала она громко.

Веверин поднял голову.

Наталья перелезла через ограждение — Ольга охнула, Марфа захлопала — и пошла к столу. Шелка шуршали, каблуки стучали по дощатому полу, а толпа за спиной провожала её взглядами.

— Наталья Сергеевна Воронцова, — сказала она, остановившись перед жюри. — Княжеград.

— Столица? — Вершинин прищурился. — Далеко вас занесло.

— Не дальше, чем вас, — Наталья улыбнулась своей лучшей светской улыбкой, и Вершинин хмыкнул — то ли от удивления, то ли от одобрения.

Веверин смотрел на неё, и в его усталых глазах мелькнул вопрос, который можно было бы расшифровать как: Кто ты такая, столичная девица, и что ты забыла на моём отборе?

— Я пришла не одна, — сказала Наталья и обернулась к ограждению. — Марфа! Оля! Идите сюда!