Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 58 – Тимофей Афаэль

— Зотова? — Белозёров скривился. — Старая карга. Чего ей надо?

Оболенский промолчал, но внутри у него зазвенел тревожный колокольчик. Аглая Павловна Зотова была не просто старой каргой. Она была одной из самых влиятельных женщин Севера. Её слово имело вес в каждой богатой усадьбе от Вольного города до столицы. Если она сидит в трактире Веверина и совещается с его людьми — это неспроста.

— Свободен, — бросил он соглядатаю. — Продолжай наблюдать. Обо всём докладывай немедленно.

Человек поклонился и исчез за дверью.

Оболенский подошёл к окну и уставился на серое небо. В голове складывалась мозаика, но пока не хватало кусочков.

Голуби во все концы Севера. Посадские земли. Зотова с её связями среди знати. Купцы, которые носятся как ужаленные.

Что они затевают?

— Дмитрий Васильевич, — голос Князя вырвал его из раздумий. — Ты опять задумался. Выкладывай.

Оболенский повернулся.

— Пока не знаю, Государь, но мне это не нравится. Слишком много движения для людей, которые якобы загнаны в угол.

— Может, паникуют, — предположил Белозёров. — Мечутся, не знают, что делать.

— Паникующие люди не рассылают голубей по всему Северу, — возразил Оболенский. — Паникующие люди не едут договариваться с посадскими старостами. У них какой-то план.

— Какой план? — Всеволод нахмурился.

— Не знаю, — признал Оболенский. — Пока не знаю, но я выясню.

Он направился к двери.

— Куда? — окликнул его Князь.

— Пройдусь по Слободке. Посмотрю своими глазами, что там творится.

— Будь осторожен, — Всеволод хмыкнул. — Там теперь храмовники на каждом углу.

— Буду, Государь.

Оболенский вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. В голове продолжала биться одна мысль: они что-то упускают. Что-то важное. Что-то, что может перевернуть всю игру.

И ему очень не нравилось это чувство.

* * *

К вечеру Оболенский понял ещё меньше, чем утром.

Он провёл весь день на ногах. Ходил по Слободке, слушал, смотрел, запоминал. Пытался поймать обрывки разговоров, понять, что происходит, но люди Веверина держали рты на замке, а храмовники в чёрных плащах молча провожали его взглядами, от которых по спине бежал холодок.

Оболенский смотрел на улицу и пытался осмыслить то, что видел.

Слободка бурлила.

Мимо него пробежали двое мужиков. За ними проехала телега, гружённая всяким строительным барахлом. Где-то за углом стучали топоры. Кто-то орал, перекрикивая общий шум.

Они продолжали строить ярмарку. ЭТо понятно, да только суета была какая-то не строительная. Лишняя суета.

Сейчас район выглядел так, будто готовился к войне или к переселению.

Мимо протопала толпа мужиков — человек десять, с инструментами и мешками за спинами. Они шли быстро, деловито, не обращая внимания на окружающих. Оболенский проводил их взглядом. Артель свернула за угол и исчезла в направлении Посада.

Посад. Опять Посад.

Оболенский спустился с крыльца и пошёл по улице. Его сапоги чавкали в весенней грязи. Мимо проносились люди. Все куда-то спешили и были заняты делом.

Он остановился на перекрёстке и огляделся.

Слева, у покосившегося забора, двое мужиков торговались с третьим. До Оболенского долетали обрывки разговора — «…за сколько сдашь?..…а печь есть?..…к утру освободишь?..» Похоже, кто-то арендовал дом или покупал.

Справа, у колодца, молодой парень что-то втолковывал группе подростков. Те слушали внимательно, кивали. Потом разбежались в разные стороны, будто их из пращи выпустили.