Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 40 – Тимофей Афаэль

Иларион перевёл взгляд на посадника.

— Молчи, Белозёров, — голос Илариона был всё таким же тихим. — Ты говоришь мне о порядке? О законных сборах? Мои люди многое знают, посадник. Знают, например, сколько золота из городской казны осело в твоих тайниках на юге. Какие сделки ты проворачивал за спиной у Вече, а ещё имена тех, кому ты платил, чтобы они закрывали глаза на твоё воровство.

Старик чуть склонил голову набок, разглядывая посадника как таракана, выползшего на скатерть.

— Завтра мои люди могут начать проверку твоей чистоты перед Богом и людьми. Хочешь узнать, каково это — отвечать на вопросы в подвале Ставропигии? Там очень тихо и очень много времени для долгих бесед.

Белозёров побелел. Лицо его стало цвета свежей извёстки, и он попятился, спотыкаясь о собственные ноги, пока не скрылся за широкой спиной Всеволода. Будто надеялся, что княжеский плащ спасёт его от взгляда старика.

Город вышел из игры. Белозёров больше не пикнет, пока Иларион здесь.

Всеволод остался один на один с Церковью и не отступил.

— Хватит, — голос Всеволода прозвучал твёрдо. — Хватит угрожать, Иларион. Ты пугаешь моих людей, но меня ты не напугаешь. Я — Великий Князь, и я не позволю Церкви строить государство в государстве на моей земле.

Он шагнул в зал, и шаг этот стоил ему усилия. Шагнуть навстречу сотне обнажённых клинков и взгляду старика — для этого нужна смелость или упрямство.

— Земля эта моя, — продолжал Всеволод. — Её вывели из-под городского тягла, и теперь она принадлежит мне. Этот повар живёт на моей земле. Он мой подданный, и он будет работать так как я скажу, или не будет работать никак и поедет в столицу.

Иларион слушал молча с бесстрастным лицом.

— Я не против Церкви, — Князь понизил голос, и в нём зазвучало что-то похожее на попытку договориться. — Пусть мальчишка остаётся Ктитором, пусть строит свои богадельни и кормит нищих. Но делать это он будет там, где я скажу. Под моим присмотром и на моих условиях.

Иларион поднялся с лавки.

Медленно, опираясь на посох, разогнул старые колени, выпрямился во весь рост. Он был ниже Всеволода на голову, тоньше вдвое, старше втрое. Но когда он стоял вот так, глядя на Князя снизу вверх, казалось, что это Всеволод — маленький мальчик, пойманный за шалостью.

— Его руки, — голос Илариона зазвучал холодно, — принадлежат Богу. Его Дар — дар Божий, а значит, он под защитой Патриархата. Ты можешь владеть этой землёй, Всеволод Ярославич. Ставить здесь свои заставы и собирать налоги, но этого человека ты не тронешь.

— А если трону?

— Тогда получишь войну.

Слово упало в тишину как камень в колодец. Войну. Не ссору или конфликт. Войну между Церковью и Престолом, которая расколет Север пополам и зальёт его кровью на годы вперёд.

Всеволод смотрел на Илариона, Иларион смотрел на Всеволода.Старый и молодой волки, два хищника, которые схватились за один кусок мяса и не желали отступать.

Пат.

Ни один не мог сделать шаг назад, не потеряв лица. Ни один не мог сделать шаг вперёд, не начав войну. Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть, и на дне этой пропасти лежал я со всей своей Слободкой, с детьми, с людьми, которые мне доверились.

Я медленно положил руку на рукоять ножа, который лежал у меня на поясе. Мой поварской нож, старый друг, инструмент, которым я творил еду и строил свою маленькую империю.