Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 130 – Тимофей Афаэль

— Иди сюда, — позвал я Матвея.

Он подошёл. Я самую малость приподнял крышку и из щели ударила волна аромата. Матвей втянул воздух и застыл.

— Это… — он сглотнул. — Лесом пахнет, а не мясом.

— Это мясо, которое стало лесом. А через мясо лес войдёт в того, кто его съест. Вот она, твоя глубина. Вот то, чего нет ни у одного мастера от Севера до столицы. Они жарят, тушат, варят, но ни один из них никогда не укладывал мясо спать на еловую хвою.

Я закрыл крышку.

— Ещё немного. Потом откроем.

Матвей стоял и не мог отойти от кастрюли. Он смотрел на неё так, будто внутри лежала ценность подороже золота. Именно так и есть. Сейчас он получал знания, которые не измеришь никаким золотом.

Мы подождали ещё. Матвей стоял — он не умел сидеть, когда на огне что-то происходило.

Потом я подошёл и снял крышку.

Белый пар рванулся к потолку. Запах обрушился на кухню — такой плотный, что, казалось, его можно резать ножом. Мясо лежало на потемневших еловых лапах, затянутое тонкой янтарной плёнкой, через которую просвечивал рубиновый цвет косули. Можжевеловые ягоды вплавились в хвою, отдав ей всё.

Я переложил мясо на доску и разрезал.

Внутри оно было розовое. Нежные волокна расходились под ножом.

— Пробуй.

Матвей отрезал ломтик, положил в рот и закрыл глаза.

Я внимательно наблюдал.

Он жевал медленно. Потом перестал жевать и просто стоял с закрытыми глазами. На лице у него появилось выражение человека, который слушает что-то прекрасное и боится спугнуть.

— Сашка… — он открыл глаза. В них было то, ради чего стоило вылить десять сотейников. — Это не еда. Я не знаю, как сказать. Как будто ты стоишь посреди леса и просто им дышишь.

— Лес вошёл в мясо и ты его через мясо почувствовал. Вот что такое глубина, Матвей. Ты подаёшь судье не кусок дичи — ты подаёшь ему целый мир.

Я дал ему побыть в этом моменте. Секунд десять — не больше, сантименты на кухне не живут долго.

— Теперь готовь соус. Кости в печи. Через час вытащишь. Завтра снова будешь выпаривать и этот раз ты поймаешь момент.

— Поймаю, — сказал Матвей со всей серьезностью.

Я ему поверил.

— Когда соус будет готов, ты соединишь его с мясом. Зеркальный жю будет чёрный, тягучий, блестящий, как мокрый камень на дне ручья. Нанесёшь его на горячее седло, тонким слоем и оно заблестит, будто покрыто лаком. Чёрное зеркало поверх рубинового мяса. Вот нечто такое ты подашь на арене и пусть попробуют повторить.

Матвей кивнул. Глаза его горели, потому что он увидел цель, к которой стоит идти.

— Матвей.

Обернулся ко мне.

— Молодец.

Он ничего не ответил. Только кивнул и вышел.

Я остался один.

На столе лежала разрезанная косуля — рубиновая, пахнущая хвоей и дождём. Рядом стоял пустой сотейник, в котором час назад погиб соус.

Я отрезал себе тонкий ломтик, положил в рот и прикрыл глаза.

Лес. Дождь. Дым. Тишина.

Неплохо.

* * *

День подошёл к концу. Кухня блестела чистотой — котлы перемыты, доски выскоблены, полы подметены.

Я свистнул двумя пальцами.

Через минуту кухня набилась народом. Стало тесно, шумно и хорошо.

Первым явился Матвей. Он тихо сел на своё привычное место у стены, вытянул ноги. За ним влетел Тимка, на ходу дожёвывая украденную откуда-то краюху и размахивая свободной рукой так, будто объяснял невидимому собеседнику что-то невероятно важное. Макар вошёл последним из поваров.