Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 108 – Тимофей Афаэль

Вместо этого — пепелища на границе и братские могилы.

Феофан встал и подошёл к окну, разминая затёкшие ноги. Княжеград раскинулся внизу, насколько хватало глаз — крыши домов, купола церквей, россыпь огней в окнах. Большой, богатый город, сердце, которое скоро перестанет биться, если так пойдёт дальше.

Стране нужен мир, нужна торговля — купцы, ремесленники, ярмарки, караваны на дорогах. Живые люди, которые работают и платят налоги, а не мёртвые герои, которых хоронят.

Но попробуй объясни это Всеволоду. Для него мир — это скука и безделье. Торговля — занятие для трусов и менял. Настоящий князь должен воевать, побеждать, завоёвывать.

Феофан тяжело вздохнул и отвернулся от окна.

Когда-нибудь этот воин разорит страну до нитки и тогда не поможет ни его меч и слава, ни его бесчисленные победы.

Тихий стук в дверь вырвал его из мрачных размышлений.

— Войди, — сказал Феофан, не оборачиваясь.

Дверь бесшумно отворилась, и в палату скользнул старший келейник — худой монах лет сорока с бледным лицом и внимательными глазами. Брат Нектарий служил Патриарху уже пятнадцать лет и знал его привычки лучше, чем молитвы.

— Простите, что беспокою, Владыка, — келейник поклонился. — Срочное послание.

Феофан обернулся и увидел в руках Нектария маленький кожаный тубус с восковой печатью.

— От кого?

— Кречет принёс, Владыка. Из Вольного города. Личная печать казначея Илариона.

Феофан замер.

Иларион. Старый волк, который возглавлял Владычный полк на Севере ещё тогда, когда Феофан был простым иеромонахом. Семьдесят три года за плечами, из них пятьдесят — на службе Церкви. Железный человек, который за всю свою жизнь ни разу не написал ни одной жалобы и не попросил о помощи. Если от него пришло письмо — да ещё срочное, с кречетом — значит, на Севере произошло что-то из ряда вон.

Либо большая кровь, либо большие деньги.

— Давай сюда, — Феофан протянул руку.

Нектарий передал тубус и отступил к двери, ожидая дальнейших распоряжений.

Патриарх вернулся к столу, отодвинул стопку финансовых книг и положил тубус перед собой. Печать была цела — красный воск с оттиском креста и меча, личный знак Илариона. Никто не вскрывал послание.

Феофан сломал печать и вытряхнул из тубуса свёрнутый в трубку пергамент. Развернул, поднёс к свечам и начал читать.

Почерк Илариона он узнал бы из тысячи — крупные, твёрдые буквы, никаких завитушек и украшений. Старик писал прямо, жёстко, без лишних слов. Точно так же так же, как говорил.

Первые строки заставили Феофана нахмуриться. Следующие — выпрямиться в кресле. К середине письма он уже забыл про головную боль и усталость.

Нектарий стоял у двери и молча наблюдал, как меняется лицо Патриарха. За пятнадцать лет он научился читать настроение Владыки по малейшим признакам, и сейчас эти признаки говорили о том, что новости с Севера были из ряда вон выходящими.

Феофан дочитал письмо до конца, потом вернулся к началу и прочитал ещё раз, медленнее. Положил пергамент на стол и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно.

— Владыка? — подал голос Нектарий.

— Принеси мне карту Северных земель, — сказал Феофан. — И горячего сбитня. Ночь будет долгой.

Нектарий вернулся через несколько минут с картой и кувшином горячего сбитня. Разложил пергамент на столе, налил напиток в серебряную чашу и бесшумно удалился, прикрыв за собой дверь.