Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 105 – Тимофей Афаэль

— Твои проблемы.

— Это не проблемы, это самоубийство! — Белозёров повысил голос. — Деньги — ладно. Лечебницу построю, приют построю. Но унижаться перед слободскими? Ты хочешь меня уничтожить, Веверин. Просто признай это.

— Я хочу справедливости.

— Ты хочешь мести, — он ударил кулаком по подлокотнику. — Называй вещи своими именами. Ты ненавидишь меня и хочешь растоптать.

Я пожал плечами.

— И что?

Белозёров осёкся.

— Да, я хочу тебя растоптать, — сказал я спокойно. — После всего, что ты сделал — поджог, убийца, отравление, голодные дети — ты думал, я буду тебя жалеть? Ты думал, мы разойдёмся по-хорошему?

Он молчал.

— У тебя два пути, Еремей. Первый — ты принимаешь мои условия. Строишь лечебницу и приют, кланяешься слободским, и дальше работаешь на меня. Делаешь то, что я скажу. Город становится лучше, ты остаёшься при должности.

— А второй?

— Второй — ты отказываешься. Остаёшься с Князем. Через две недели я побеждаю на турнире, Всеволод уползает в столицу с позором, а ты теряешь последнюю крышу. Гильдия тебя уже кинула. Иларион тебя ненавидит. Совет Господ договорился со мной напрямую. Без Князя ты один против всех.

Я развёл руками.

— Выбирай.

Белозёров долго смотрел на меня. Потом медленно поднялся.

— Мне нужно время подумать.

— Думай, — я откинулся на спинку стула. — Мне плевать. Хочешь — оставайся с Князем. Мне так даже проще.

Он застыл.

— Проще? Что ты имеешь ввиду?

— Конечно проще. Если ты со мной — мне придётся с тобой возиться. Следить, чтобы ты не напортачил. Терпеть твою рожу. А если ты против меня — я просто раздавлю тебя вместе с Всеволодом и мы поставим на твоё место кого-нибудь посговорчивее.

Михаил Игнатьевич у окна хмыкнул.

Белозёров стоял посреди кабинета и смотрел на меня. В его глазах была бессильная злость человека, который привык побеждать, а теперь оказался в капкане.

— Три дня, — сказал он.

— Да хоть десять, — я фыркнул. — Мне ты не нужен, Еремей, и ждать, что ты там выбрал не стану.

Белозёров стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей. Потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Несколько секунд мы с Михаилом Игнатьевичем молчали. Потом старик негромко кашлянул.

— Можете выходить, господа.

Дверь в соседнюю комнату скрипнула. Из темноты вышли двое — Илья Петрович Вершинин и Дмитрий Фомич Голицын.

— Убийцу, значит, — сказал Вершинин негромко. — Он нанял убийцу, а потом пытался её отравить в камере.

— Вы слышали всё? — спросил я.

— Каждое слово.

Голицын молчал. Его мёртвые глаза смотрели на закрытую дверь, за которой только что скрылся Белозёров.

— Поджог, покушение, отравление свидетеля, — Вершинин загибал пальцы. — Этого хватит, чтобы снять его с должности и отдать под суд.

Я кивнул.

— Теперь у вас есть свидетельство.

Голицын кашлянул.

— И что ты хочешь взамен, Веверин? Никогда не поверю, что ты пригласил нас и сдал Белозерова просто так. Выкладывай, не томи.

Я посмотрел на него.

— Хочу чтобы вы построили в городе большую школу и приют для сирот. Выделили деньги на обеспечение. Нормальные здания, учителя, еда, крыша над головой.

Вершинин переглянулся с Голицыным.

— Школа, — повторил он и вдруг усмехнулся. — И приют. И ничего для себя?

— У меня всё есть, а дети должны учиться читать и писать. Сироты не должны спать в канавах. Это мои условия.