Книга Темный Лорд Устал. Книга VII, страница 33 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

А потом тяжело встал, опираясь на стол и посмотрел на Шубова сверху вниз.

— Нет.

Шубов моргнул.

— Что значит нет?

— Я не буду писать эту мерзость, — голос Степана звучал спокойно и твёрдо. — Не буду клеветать на Хозяина. Он для этого города сделал больше, чем ты, Громов и вся ваша шайка весте взятые за все годы!

Лицо Шубова побагровело.

— Ты охренел? Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Понимаю, — Степан кивнул. — И всё равно — нет. Можешь засунуть своё заявление себе в задницу, полковник.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Шубов отступил на шаг, и его лицо исказилось от злости.

— Ладно, — прошипел он. — Ладно, Степа. Сам напросился.

Он повернулся к двери и рявкнул:

— Конвой!

В коридоре загрохотали тяжёлые шаги людей, которые привыкли, что им не сопротивляются.

Степан быстро оценил ситуацию. Дверь одна, окна заклеены плёнкой после взрыва, но даже если выбить — это третий этаж, и он такого прыжка не выдержит. Шубов стоит у двери, ухмыляется, ждёт конвой.

Сейчас или никогда.

— Подожди, — Степан схватился за грудь и тяжело осел обратно в кресло. — Подожди, Шубов… сердце…

Полковник нахмурился.

— Чего?

— Сердце прихватило, — Степан скривился, изображая боль, и это было несложно — сердце действительно колотилось как бешеное. — Таблетки в столе, но запить надо… Воды дай, а? В графине на подоконнике…

Шубов смотрел на него с подозрением, но Степан знал, чего боится каждый продажный мент больше всего на свете — скандала. Если арестованный мэр помрёт от сердечного приступа прямо в кабинете, до того как подпишет показания, вопросы Шубову будут задавать неприятные. Очень неприятные.

— Чёрт с тобой, — буркнул Шубов и повернулся к подоконнику, где стоял пыльный графин.

Степан не стал ждать.

Он метнулся к неприметной панели в стене за книжным шкафом. Старое здание мэрии строили ещё при прошлом императоре, когда каждый чиновник боялся то революции, то переворота, то просто разгневанной толпы. Эвакуационный выход знали единицы, а после ремонта пятнадцать лет назад о нём забыли все.

Кроме Степана, который лично принимал здание и изучил каждый угол.

Панель поддалась с тихим щелчком, и за ней открылся узкий тёмный проход.

— Эй! — заорал Шубов, обернувшись на звук. — А ну стой, ублюдок!

Степан нырнул в проход, проход за ним тут же замкнулся, но не до конца, и через панель его все еще можно было видеть. Стапан бы уже слинял, но понял, что всё не так просто. Лаз был рассчитан на худощавых чиновников позапрошлого века, а он за последние годы раздобрел на Марининых пирожках.

Плечи застряли.

— Твою мать, — прошипел он, извиваясь и протискиваясь вперёд. — Надо было меньше жрать…

Сзади загрохотало — Шубов добрался до панели и пытался просунуть руку в щель.

— Куда⁈ Куда ты, сука⁈ А ну стой!

Степан втянул живот, выдохнул весь воздух из лёгких и рванулся вперёд. Что-то затрещало, то ли пиджак, то ли рёбра, но он протиснулся на полметра глубже в проход.

— А ну стой, скотина! — орал Шубов. — Кому сказал, стой!

Проход стал чуть шире, и он наконец смог ухватиться за металлическую скобу на стене и подтянуться.

Он добрался до маленькой железной дверцы лаза, и захлопнул её прямо перед багровой рожей полковника.

Лязгнул старый засов.

— А ну вернись! — Шубов кулаками забарабанил в перегородку. — Открывай, сука! Ты труп, слышишь⁈ Труп!