Книга Речной Князь. Книга 3, страница 90 – Тимофей Афаэль

Задвигались. Клещ обшарил мертвеца, выдернул связку ключей. Сивый и Брага волокли тела к носу. Каторжане выстроились к бочкам и пили, давясь и проливая на грудь.

Щукарь перегнулся через борт «Нави» и орал оттуда:

— Осторожнее, олухи! Доски кровью залиты, ноги переломаете! И снасти не топчите!

— Дед, тут люди в цепях, а ты про снасти! — крикнул Гнус.

— Люди людьми, а снасти снастями! Порядок должен быть!

Я спустился с надстройки к банкам. Здесь пахло потом и кровью. Палуба между рядами была вытерта босыми ногами до черноты.

Клещ уже шёл с ключами вдоль ряда. Лязг, щелчок, кандалы раскрылись, и первый каторжанин вытянул ногу, глядя на свободную щиколотку так, будто не верил глазам.

Первым заорал во всю глотку молодой смуглый парень на третьей банке. Он орал, запрокинув голову, и в этом крике было и счастье и горечь. Крик подхватили. Каторжане кричали, смеялись, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Чернобородый подхватил щуплого соседа и сжал так, что тот захрипел.

— Пусти, Сила, задушишь!

— Свободны!!! — заревел Сила. — Слышишь, свободны!!!

— Слышу, медведь, рёбра пусти!

Мужик с клеймом на щеке сидел на банке и плакал. Никто не осуждал, потому что каждый тут имел на это право.

Седой поднялся, постоял и упал на колени, потому что ноги не держали. Лыко подхватил его под руку.

— Стой, отец. Не падай. Кончилось все.

— Правда? — Горелый смотрел на него мутными глазами.

— Правда.

Черноглазый южанин на дальней банке сидел, обхватив колени. Он раскачивался, бормотал что-то на своём языке, и улыбался сквозь слёзы.

Наши ходили между банками. Рубец поил тех, кто не мог встать. Сивый рвал тряпки и перевязывал. Остальные помогали подняться тем, у кого ноги не слушались.

— Вставай, братишка, — говорил Брага, поднимая худого парня. — Ноги разомни, кровь разгонится.

— Не чую ног.

— Зачуешь. Потерпи. Вставай.

Гнус присел рядом с мужиком, у которого запястья были стёрты до мяса, и обматывал их тряпкой.

— Ты откуда?

— С Мологи, — прохрипел тот.

— С Мологи! Земляк! Я с Городца!

— Какой земляк, до Городца сто вёрст.

— По нашим меркам это за забором. Ничего, братец, обживёшься. У нас кормят хорошо, у нас Дарья такую уху варит, что ложку проглотишь.

Каторжанин смотрел на Гнуса с удивлением, а потом заулыбался.

Мой взгляд зацепился за парнишку на крайней банке. Он висел на цепи, голова моталась. Плечи обгорели до волдырей, спина была исполосована плетью. Полосы шли крест-накрест, свежие рубцы поверх старых шрамов.

Я позвал Клеща, он открыл замки. Парень начал оседать, я подхватил.

— Гнус! Рыжий!

Гнус оставил «земляка» и подбежал. Рыжий уже стоял рядом. Гнус глянул на спину парнишки и стиснул зубы.

— На бок его. Спину не трогай.

Рыжий осторожно уложил пацана на доски, придерживая голову.

— Бес, отвар.

Бес подошёл с флягой и подал Дарьин отвар, который мы берегли с самого Гнезда. Рыжий приподнял парнишке голову и влил воду в рот. Пацан закашлялся, открыл глаза.

— Тихо, малой, — Гнус промывал ему спину отваром. — Кончилось все. Никто больше не тронет.

Тот смотрел на них и, похоже, не понимал, зачем чужие мужики возятся с ним. Рыжий стянул рубаху и накрыл спину пацана, спрятав от солнца.

Жилистый русич с заточкой, который убил хозяина каравана, остановился рядом и смотрел, как наши выхаживают паренька. Потом сказал: