Книга Речной Князь. Книга 3, страница 86 – Тимофей Афаэль

Мы сближались страшно и неумолимо быстро.

— Ща мы им шкуры попортим! — скалился Клещ, вжимая приклад в плечо.

— Ниже груди бей, — спокойно наставлял его Рубец.

— Да я с такого ходу ему болт прямо в глотку засуну!

Сто шагов.

На струге забегали лучники. Южане торопливо дёргали стрелы из колчанов, пытались натягивать луки, но палуба под ними ходила ходуном, а мы пёрли прямо на них, ломая им весь прицел.

— А ну, братцы! — вдруг взревел Бурилом на весь речной простор, вскидывая над головой топор. — Покажем южной мрази наши зубы!

И ватага ответила. Тридцать глоток разом выдохнули дикий, раскатистый рёв. Этот боевой вой ударил над водой так, что у меня самого мороз пробежал по хребту. Мы летели убивать, и хотели, чтобы они это знали.

Стрелы южан полетели навстречу. Одна бессильно воткнулась в наш щит, вторая ушла рикошетом в воду, третья свистнула за кормой.

Волк стоял у борта, под обстрелом, и не шевелился.

— Держи, — сквозь зубы бросил он стрелкам. — Ещё рано. Держи…

Я довернул потесь, кидая «Навь» впритирку со стругом. Лица перепуганных бусурман были уже как на ладони. Я видел вытаращенные глаза лучника, который лихорадочно пытался наложить новую стрелу на тетиву.

Носы кораблей поравнялись. Мы шли на такой встречной скорости, что времени было — один вздох. Бурилом на носу это понимал лучше всех.

— Жги! — рявкнул он.

Лыко ткнул «Зубом» в фитиль. Шипение, огонёк побежал по оплётке. Атаман подхватил горшок одной рукой, крутнулся всем телом и швырнул его через воду прямо на палубу летящего навстречу струга.

Горшок ещё летел, а наши борта уже встали в идеальную линию.

— БЕЙ!!! — заорал Бурилом, перекрывая ветер.

Двадцать болтов ушли разом. Граненые наконечники прошили десять шагов воздуха быстрее, чем лучник на носу струга успел спустить тетиву.

Палубу смело.

Лучника снесло за борт, и он ушёл в воду вместе с луком. Рядом с ним повалились ещё двое, отброшенные к мачте. Рулевой на корме дёрнулся и осел, болт торчал у него из груди.

И в ту же секунду, когда последние убитые падали на доски, брошенный горшок взорвался.

Грохот. Вспышка, дым, и нос струга разлетелся в щепу. Доски встали торчком, мачта накренилась и с треском повалилась в воду, увлекая за собой парус и такелаж. Струг осел носом и начал черпать воду.

Ватага ответила на взрыв торжествующим рёвом.

— Горииит!!! — заорал Гнус, вскакивая на банку.

— Сядь! — рявкнул Волк. — Заряжай! Второй впереди!

— Заряжаю, заряжаю!

Мужики уже перезаряжали. Упирали самострелы в палубу, тянули тетивы, вкладывали болты. Руки тряслись от возбуждения, но все дело своё знали, потому что Волк гонял их каждый день и движения дошли до того, что пальцы работали сами.

— Быстрее, быстрее!!! — подгонял Волк, проходя вдоль строя. — Второй струг не ждёт! Кто замешкается, тому стрела в зубы прилетит!

«Навь» неслась дальше по стрежню. Струг остался за кормой, и впереди вырастал борт торгового корыта.

Торговец надвинулся справа. Я положил потесь так, чтобы «Навь» прошла вдоль борта в двадцати шагах.

Борт учана оказался невысоким. С палубы «Нави» мы смотрели почти вровень, и то, что открылось, заставило мужиков на мгновение забыть про самострелы.

На палубе шла резня.

Полуголые люди, перемазанные кровью, катались по доскам, сцепившись с наёмниками. Чернобородый здоровяк молотил скобой по лицу надсмотрщика. Трое каторжан загнали наёмника к борту и кромсали его заточками. Кто-то бил цепью по шишаку, и шишак звенел, а наёмник не мог замахнуться саблей в тесноте. Один из каторжан вцепился зубами в горло араба и не отпускал.