Книга Речной Князь. Книга 3, страница 85 – Тимофей Афаэль

Все смотрели на летящий корабль. Двадцать наёмников, пять надсмотрщиков, кормчий и хозяин. Все они повернулись к гребцам спинами.

Впервые за полгода никто не смотрел на банки.

Радим наклонился и нащупал пяткой заточку. Пальцы ноги сомкнулись на холодном. Рядом Сила перехватил валёк. Кузнец замер, и лицо его стало неподвижным. Горелый стиснул зубы. Через три банки черноглазый южанин уже смотрел в спину ближнему надсмотрщику. Взгляд у него был такой, от которого надсмотрщику стоило бы обернуться.

Но никто не оборачивался. Все смотрели на ушкуй.

На переднем струге засуетились. Лучники хватались за луки, натягивали тетивы и стреляли навстречу. Бестолку, потому что ушкуй шёл на такой скорости, что стрелы ложились в воду позади него. Попасть в эту тварь было всё равно что попасть в ласточку на лету.

С ушкуя ударил рык. Куча глоток заревели разом. От этого боевого клича, раскатившегося над водой, мурашки побежали у Радима, хотя он был на их стороне.

Ушкуй быстро поравнялся со стругом и Радим услышал звук, который запомнил навсегда. Сухо хлестнуло, как будто десяток плетей ударили разом.

И палубу струга словно метлой вымело.

Люди валились за борт, падали на вёсла, отлетали к мачте. За один удар сердца лодка, полная бойцов, превратилась в мёртвое корыто.

Ночь отменяется.

Радим выпрямился, вытянул отмычку и зажал в кулаке.

Побелевший Касим стоял на корме с открытым ртом. Наёмники на надстройках метались, хватая луки и щиты.

Отмычка скрежетнула в замке и кандалы свалились, затем он открыл замок у Силы и отмычка пошла по рукам. Радим вытащил из-под пятки заточку и оскалился.

Пошла потеха.

Эй, купчина-господин, не гневи богов,

Не уйти тебе, пузатый, от речных волков!

Отдавай свои шелка, серебро и медь,

А не то заставим щукам песенки мы петь.

(Боевая Ушкуйничья)

— Вёсла! Рви воду! — рявкнул Бурилом.

Мужики разом навалились на гребь. «Навь» с треском проломила стену камыша, подминая под себя стебли, и вывалилась из сонной старицы прямо на бурлящий стрежень.

— Щукарь, паруса! Живо!

— Не учи батьку! — огрызнулся дед, с бешеной скоростью выбирая фалы вместе с Рыжим и Клещом.

Три полотнища с хлопком взлетели по мачтам. Попутный ветер ударил в них с такой силой, что такелаж жалобно зазвенел, а ушкуй чуть не зачерпнул бортом воду. Я навалился на потесь, выравнивая судно, и Дар привычно потёк через дерево. Река приняла нас. Злое течение потащило вниз и разогнало «Навь» до скорости, от которой вода под днищем зашипела.

— Понеслась косая в баню! — с нервным азартом захохотал Гнус, упираясь ногами в палубу.

— Болт прижми, косая, а то себе в ногу выстрелишь, — процедил Бес.

По палубе прокатился зловещий металлический лязг. Двадцать человек разом с уханьем натянули тетивы и вложили в желоба тяжёлые, гранёные болты.

— Самострелы на левый борт! — скомандовал Волк, проходя вдоль строя. — Без команды не спускать! Кому невтерпёж — вырву руки!

Бурилом встал на самом носу, широко расставив ноги. В правой руке топор, у левого сапога — пузатый глиняный горшок. Рядом присел Лыко, раздувая тлеющий фитиль на конце «Драконьего зуба».

Впереди, шагах в двухстах, быстро рос нос переднего струга. Мы летели им прямо в лоб. Бусурмане нас уже заметили. На их палубе началась суета: дозорный на носу истошно заорал и замахал руками, рулевой на корме пытался вывернуть лопасть, чтобы уйти с нашей дороги, но против злобного стрежня струг казался неповоротливым бревном.