Книга Речной Князь. Книга 3, страница 57 – Тимофей Афаэль

— Порода, — вздохнул Корч. — Попробуй с такой поспорь. Легче с Хозяином в обнимку нырнуть.

Кривоногий, рыжебородый мужичок, что стоял у воды с двумя рогатинами, заржал, глядя на бабий обоз.

— Марфа пришла! — объявил он так, будто встречал княгиню. — Всё, мужики, Хозяевам конец! Они её голос услышат и сами на берег выпрыгнут, лишь бы подальше убраться!

— Жила, я тебе сейчас рогатину знаешь куда засуну⁈ — донеслось с косы.

— Видали⁈ — Жила обернулся к Гнусу, сияя от восторга. — Вот это баба! Вот это характер! Слушай, пришлый, у вас в ватаге нету кого потише на обмен? Я бы свою поменял, сил моих больше нет.

— У нас Дарья есть, — сказал Гнус с такой мечтательной улыбкой, будто вспомнил что-то прекрасное и далёкое. — Но ты не потянешь, лесной. Она половником насмерть бьёт.

— Половником⁈ — Жила всплеснул руками. — У моей ухват! Ухват, понимаешь⁈ Это пострашнее любого половника будет!

— Хватит! — рявкнул Атаман, и берег затих— Давай по делу. Твоих с рогатинами куда ставишь?

— Кряжа с пятёркой на правый берег, ближе к мелководью, — Корч показал рукой, очерчивая позиции. — Сохатого с четвёркой на левый. Жилу с ними. Те, кто сунется к берегу, получат рогатиной под жабры, и мои мужики их обратно на глубину не отпустят.

— Мои с баграми и кольями встанут на мысу, — кивнул Бурилом. — Лыко, Рубец, Сивый, крючья готовьте. Кто всплывёт брюхом кверху, цепляете и тащите к берегу. В воду не лезть, только с края доставать.

— Лодки наготове держите, — добавил я, не пытаясь убедить мужиков, что после взрывов воевать особо ни с кем не придется. — Потом нужно будет их с середины доставать.

Из толпы на косе вдруг вынырнул пацан лет тринадцати с секачом на длинной ручке. Корч увидел и шагнул наперерез.

— Сёмка. К матери.

Пацан побелел, но с места не сдвинулся.

— Мирон мой батька, ты знаешь, — голос у него ломался, но глаза были сухие и злые. — Я брюхо порю тому, кто его сожрал.

На берегу стало тихо. Жила заткнулся, Гнус отвёл взгляд, и даже Марфа, командовавшая бабами на косе, замерла и повернула голову.

Корч посмотрел на мальчишку, потом кивнул и показал на мужиков Кряжа.

— За ними встанешь. Как тушу на берег вытянут — руби.

Сёмка кивнул и пошёл. Секач в его руках был чуть ли не с него ростом, но держал он его двумя руками крепко.

Люди расходились по местам. Лесные встали у канатов, держащих надрубленные ели. Мужики рассредоточились вдоль воды — по трое, по четверо, прикрывая каждый участок берега.

Оставалось пустить кровь.

Кряж и двое лесных подтащили к горлу волокушу с привадой.

Лить начали от Прорвы. Кровавый след должен идти от бешеной воды к тихой Губе, чтобы Хозяева, почуяв запах, шли за ним и сами заплывали в ловушку.

Сохатый и двое молодых парней спустились туда, где спокойная вода переходила в дурное течение Прорвы. Место было поганое — ноги скользили по мокрым камням, но лесные двигались привычно.

Сохатый опрокинул первый ковш крови в бурлящий поток. Тёмная жижа расплылась по воде, подхватилась течением и ушла вниз, к ямам, где лежали Хозяева. Следом полетели куски кабаньих кишок. Течение подхватило их и понесло, разматывая кровавую дорожку вниз.

— Теперь к Губе, — скомандовал Корч. — Ведите след к горлу, чтоб шли за запахом и не разбегались.

Лесные начали отступать от стрежня к горловине. По пути лили кровь, кидали потроха, размазывали требуху по камням у воды. Бурая полоса потянулась от Прорвы к горлу Губы.