Книга Речной Князь. Книга 1, страница 156 – Тимофей Афаэль

— Ты видел, как он пробил щит?

— Видел. Только слепой не видел. А уж как наши воины из «белой кости» перепугались, так это песня. Такая хреновина кольчугу прошьет и не поперхнется. И как ты только додумался до такого…

— Ты тогда тоже говорил, что это бред, — напомнил я. — Что железки с механизмом не сработают.

Щукарь поморщился, словно от зубной боли:

— Ну… да. Говорил.

— И что? — я усмехнулся. — Сработало?

Щукарь долго молчал, переводя взгляд с меня на расчерченную парусину. Потом протяжно вздохнул:

— Сработало. Навки бы тебя побрали.

— Вот, — припечатал я. — Поверь мне и сейчас. Косой парус сработает, но он должен быть именно таким — клином.

Лицо старика всё ещё оставалось недоверчивым, полным въедливого сомнения. Для него резать ровный холст было сродни святотатству.

— Ладно, — сдался он наконец, нехотя вытаскивая из ножен свой рабочий нож. — Режем, но предупреждаю: если это угребище не полетит, я буду ржать над тобой до конца своих дней.

Я широко усмехнулся:

— Договорились.

Щукарь опустился на колени:

— Показывай, где кромсать.

Я присел рядом, указав на черную линию:

— Вот здесь. Режь ровно по черте.

Щукарь приложил острое лезвие к ткани и с силой потянул на себя. Я взял свой нож и начал резать с другой стороны. Мы работали молча, сосредоточенно, пока не встретились посередине.

Отрезанные косые куски сиротливо лежали в стороне. Основная ткань теперь имела форму неправильного, уродливого обрубка — широкая снизу и сужающаяся кверху.

Щукарь сидел на земле, отирая пот со лба, и с тоской смотрел на результат:

— Уродец. Испортили добрую вещь.

Я ухватился за края, расправляя ткань на траве:

— Ещё не всё.

Щукарь обреченно поднял на меня взгляд:

— Чего тебе ещё надо, живодер?

Я ткнул пальцем в самую середку нашего куцего полотна:

— Парус должен быть не плоским. Он должен иметь изгиб. Пузо. Вот здесь.

Глаза Щукаря полезли на лоб.

— ЧТО⁈

— Пузо, — повторил я спокойно. — Изгиб.

Старик вскочил на ноги, словно его оса ужалила.

— Кормчий, ты издеваешься⁈ Парус должен быть ровным! Натянутым! Звонким как бубен! А ты хочешь сделать… пузо⁈

Он в бешенстве замахал руками:

— Да оно же провиснет! Ветер будет хлопать в этих складках, как в пустых штанах! Ткань порвётся в клочья при первом же порыве!

Я отрицательно покачал головой:

— Не порвётся и не провиснет. Пузо — это самое главное. Нужный обвод для ловли ветра.

Щукарь смотрел на меня как на буйнопомешанного.

— Какой еще обвод? О чём ты? Откуда ты вообще это можешь знать? Тебе что, сами боги по ночам в уши нашептывают? Так ты знай, Малёк, что богам не всегда верить можно! Они те еще шутники!

Я хмыкнул, присел на корточки и начал выводить прутиком на влажном речном песке. Набросал дугу паруса и длинные черточки, показывающие, как бежит воздух.

— Ага, шепчут постоянно, спать не дают, — проворчал я. — Не дури, Щукарь. Смотри сюда. Ветер — это не невидимая стена, которая тупо толкает. Он обтекает парус, точно так же, как вода обтекает гладкий камень на пороге.

Я провёл пальцем вдоль дуги на песке:

— Если парус плоский, как доска, ветер просто бьется в него и отскакивает. Толкает, конечно, но слабо. Если же парус выгнут, с пузом, ветер вынужден обтекать его с двух сторон.

Щукарь, заинтригованный, присел рядом, хмуря кустистые брови: