Книга Речной Князь. Книга 1, страница 154 – Тимофей Афаэль

Рядом хмуро сопели Щукарь и Дубина. Оба смотрели на посудину с недоверием.

Щукарь с силой пнул борт сапогом.

— Вот это? — он поднял на меня кустистую бровь. — Мы на этом дырявом корыте чудо являть будем? Оно ж от одного моего чиха развалится.

Я криво усмехнулся:

— На этом корыте, дед, мы заставим ветер давиться собственной дурью. А когда докажем — перестроим боевой ушкуй.

Дубина почесал бороду, критически обойдя лодку по кругу.

— М-да… Не думала старушка, что ей под конец жизни такие муки терпеть. — Он остановился и деловито посмотрел на меня: — Ну, командуй, Кормчий. Что тесать?

Я вытащил из-за пазухи кусок угля. Присел на корточки и принялся чертить по серой, изъеденной водой доске обшивки.

— Сначала — лапы, — сказал я, с нажимом вырисовывая контур. — Назовём их шверты. По бокам с двух сторон. Одно у левого борта, другое у правого.

Дубина наклонился, щурясь на рисунок, и его лоб прорезали глубокие морщины.

— Это что еще за уши?

— Большие доски каплевидной формы. Как рыбий плавник, — я жирно обвел профиль. — Они будут висеть снаружи по бортам.

Плотник покачал головой:

— Кормчий, ты белены объелся? Вода — она твердая, коли ход наберешь. Если такую тяжелую дуру на ходу в струю сунуть, течение её просто вырвет к лешему! Вывернет борт с мясом!

— Не вывернет, — жестко отрезал я, глядя плотнику в глаза. — Если закрепишь с умом. На каждое «ухо» нужна своя толстая ось. Прошьем борта насквозь через самые толстые ребра, изнутри стянем железными бляхами, чтоб дерево не промяло. И главное — эти лапы должны ходить вверх-вниз на оси.

Щукарь подошёл ближе, с сомнением разглядывая чертеж:

— На кой-ляд их подымать?

— Потому что они нужны не всегда. Когда ветер дует в спину, мы идём по старинке. Лапы подняты вдоль бортов и не тормозят ход, а когда ветер бьет сбоку — мы опускаем лапу с подветренной стороны. Она уходит глубоко в воду.

Дубина шумно выдохнул через нос.

— Дурное дело задумал, Кормчий! — плотник ткнул пальцем в лодку. — Коли крепкий ветер в бок ударит — он же нас просто на мель сдует или килем кверху перевернет! Мы всю жизнь бокового сквозняка чурались, по кустам пережидали!

— Потому и чурались, что лодка по воде скользила вбок, как сало по сковородке, — я выпрямился, стряхивая угольную пыль с пальцев. — А с опущенной лапой нас вбок не потащит. Шверт вгрызется в струю, как коготь и тогда вся дурь ветра пойдет на то, чтобы выдавить лодку вперед. Налево-направо, разрезая воду. Мы пойдем прямо на ветер, Дубина.

Плотник и старик переглянулись. В их глазах застыло неверие бывалых речников, которым пришлый щенок только что пообещал, что вода потечет вверх по склону. Но спорить они не стали — не после того, как мой самострел прошил щит.

Я постучал углём по нарисованному профилю:

— Дубина, ищи дуб. Тебе нужно вытесать две такие плахи длиной — в рост человека. Края загладить, чтоб воду не мутили.

Плотник кивнул, оценивая тяжесть работы:

— Доски — не проблема, дуб найду. Но оси… Без железа такую конструкцию в щепки разнесет на первой же волне.

— Осями Микулу озадачь, — согласился я. — Начинай тесать.

Дубина молча сплюнул под ноги и направился к лесу.

Я повернулся к Щукарю:

— А нам с тобой нужно сшить парус.

Старик удивленно поднял бровь:

— Сшить? Этот? — он кивнул на слежавшуюся грязную тряпку на дне лодки, от которой несло гнилью.