Книга Речной Князь. Книга 1, страница 155 – Тимофей Афаэль

— Нет. Этот слишком маленький, да и истлел к тому же, — покачал я головой. — Атаман дал добро на лучшую парусину из своих ларей. Показывай запасы.

Щукарь довольно усмехнулся:

— Это мы мигом. Пошли.

Мы направились к складу у причала — длинному, приземистому срубу из толстых бревен. Щукарь со скрежетом отпер дверь, и мы шагнули внутрь. В полумраке стоял спертый дух дёгтя и пыли. Вдоль стен лежали скатанные в рулоны куски парусины.

Щукарь по-хозяйски обвёл склад рукой:

— Вот. Выбирай. Есть парусина с разных лодок. Какую-то латали, какую-то просто сняли после удачного похода как запасную.

Я подошёл к одному из увесистых свёртков, потянул за край, разворачивая. Ткань оказалась серой, с несколькими аккуратными заплатками по краям.

— Эта подойдёт, — сказал я.

Щукарь одобрительно кивнул:

— Добрый плат. С ней ещё не один поход можно выдюжить.

Мы вытащили свёрток наружу, отнесли к лодке и развернули прямо на пожухлой траве рядом с бортом. Ткань легла широким, ровным полотном.

Щукарь заботливо разгладил складки узловатыми пальцами:

— Ну, рассказывай, розмысл. Что за парус ты собрался кроить? То, что он «косой», я понял, но в какую сторону косина? Или у него верх будет уже низа?

Я снова достал свой уголек. Присел на корточки у края холстины и начал уверенно вести длинную косую черту от одного угла к другому.

— Обычный прямой парус — это ровный плат, — сказал я, не отрываясь от работы. — Его вешают поперёк ладьи. Ветер дует в спину — парус работает как мешок, ловит воздух и толкает ушкуй вперед.

Щукарь кивнул:

— Знаю. Всю жизнь так ходим.

— Но нам нужен косой парус, — продолжал я, вырисовывая вторую косую черту с другого края. — Он ставится не поперёк лодки, а вдоль неё. Крой у него должен быть другой. Широкий снизу, узкий сверху. Как клин со срезанным верхом.

Я закончил разметку. Две жирные черные линии пересекали ткань, отсекая от ровного полотна два больших косых ломтя по краям.

Щукарь смотрел на эти линии, хмурясь всё сильнее. Потом медленно выпрямился, и лицо его потемнело:

— Стой. Ты хочешь… резать её?

— Да.

— Наискось⁈

— Да.

Щукарь замотал головой так, словно отгонял слепней:

— Кормчий, это дурь.

Я спокойно посмотрел на него снизу вверх:

— Почему?

— Потому что так паруса не делают! — голос Щукаря сделался возмущённым. — Парус — это ровный кусок! Ты берёшь ткань, подшиваешь края, вяжешь к реям — всё! Зачем портить добрую вещь? Зачем её кромсать⁈

Он в отчаянии замахал руками над холстиной:

— Смотри! Вот ткань. Справный кусок. Мы можем сшить из него нормальный, крепкий парус до обеда. Зачем городить эту… — он брезгливо ткнул пальцем в мою угольную разметку, — … эту дурь?

Я встал, отряхнул колени и спрятал уголь за пазуху.

— Потому что прямой парус работает только с попутным ветром, а нам нужен парус, который ловит ветер сбоку.

Щукарь упер руки в бока:

— Малёк, я тридцать лет на воде. Я видел сотни парусов. Ровные, широкие, большие, маленькие! Но чтобы вот такие… — он презрительно фыркнул. — Это бред пьяного. Не полетит эта тряпка.

Я шагнул к нему вплотную и посмотрел прямо в выцветшие глаза старого речника:

— Щукарь. Ты видел мое «жало»? Самострел?

Старик фыркнул, пытаясь сохранить возмущенный вид:

— Вообще или сегодня? — Я нахмурился, и дед, не выдержав, заулыбался в бороду. — Ну видел, и что?