Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 351 – Брендон Сандерсон

Этот голос. Он отличался, но…

— Забирать эмоции с моей стороны неправильно, – продолжил голос. – Мой предшественник был обжорой и питался чувствами своих последователей. Я не таков. Твои стремления, твоя страсть, Вайр, – это то, что заставляет тебя жить. Какой же из меня бог страстей, если я не приветствую эмоции в своих последователях?

— Ты приветствуешь это? – спросил Моаш, снова вцепляясь себе в лицо. – Меня будто раздирает на части. Каждый день я чувствую себя заново уничтоженным, осужденным чудовищем…

— Такова цена, – произнес голос, – которую приходится платить за то, чтобы совершать правильные поступки. Если бы не было цены, в чем бы заключалась жертвенность совершения правильных поступков? Разве тогда не совершали бы их все люди?

— Правильные? – переспросил Моаш. – Убийство друга?

— Если человек должен умереть за сделанный им выбор, – произнес голос, – разве не лучше ему погибнуть от руки друга, который станет о нем горевать?

Шорох одежды. Звук придвигаемого стула. Как будто собеседник подался вперед.

— Ты не чудовище. Чудовище убивало бы с радостью и получало от этого удовольствие. Убивать же, мучаясь, как хирург, вынужденный причинить боль… Это, Вайр, действия героя.

Героя?..

— Кто ты? – спросил Моаш.

— Твой новый бог, – ответил голос. – Ты меня знаешь.

Этот голос, этот тон… Вражда. Но новый Вражда. Другой – и одновременно тот же самый.

— Забери мою боль… – прошептал Моаш.

— Нет, Вайр, не заберу. Если ты не способен платить цену, то ты недостоин своего титула и клинка. Однако я могу кое-что тебе дать. Смотри. Не глазами – их я восстановить не могу, поскольку они отняты действием моего противника, – но я все еще в силах коснуться твоего разума.

И Моаш увидел. Или… вообразил. Великолепные войска маршировали на войну через сотни миров, несли мир и порядок великому множеству существ. Он видел тишину, покой, исправление тысячи несправедливостей. Свергнутых королей и семьи рабочих людей – вроде караванщиков, – получившие наконец истинное воздаяние за совершенные против них преступления.

Он увидел единство. Единство, выкованное под знаменем вечной, бессмертной армии, которую вел человек в черном осколочном доспехе, чьи глаза светились красным.

— Черный Шип служит тебе?

— Возможно, послужит, – ответил Вражда. – Шансы равны, все зависит от выбора, который он сделает через несколько дней. Но если не он, то другой. Вайр, не этого ли ты хочешь? Не поэтому ли первоначально восстал против друзей? Почему ты сражаешься?

— Потому что ничто не имеет значения…

— Почему ты сражался?

— Потому что король Алеткара был крысой, доводившей до смерти хороших людей. И никто не желал привлечь его к ответственности за совершенные преступления.

— В том, что ты видишь, – сказал Вражда, – каждая несправедливость исправлена. Каждая. Если последуешь за мной, сможешь решать, как это будет происходить и кто получит награду. Разве это не лучше, чем сражаться ни за что? Не лучше, чем не чувствовать ничего? Размышляя о своей боли, размышляй о мире и единстве, которые она принесет столь многим. Пусть она станет твоим опознавательным знаком.

Опознавательным знаком. Способом вернуть того человека, каким он был когда-то, – тем, кто пошел даже против Каладина, чтобы привлечь к ответственности людей, носивших корону и угнетавших слабых. Вот кем Моаш был раньше.