Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 349 – Брендон Сандерсон

— Янагону нужно то, что нужно империи.

— Нет, – возразил Адолин, развернувшись к визирю и встретившись с ней взглядом в темноте. – Нура, этому юноше нужен друг.

— У него есть друзья.

— У него есть приближенные и няньки… и, уверен, множество людей, прикидывающихся друзьями ради политической выгоды.

— Да, таких множество, – признала она. – Подчас от них трудно отбиться.

— Нура, я жил такой жизнью, гадая, кто из моих друзей находится рядом только потому, что чего-то от меня хочет. Подобное одиночество способно сломать человека, и я благодарен тем, кому смог доверять. Янагону нужен кто-то, с кем можно поговорить и кто не входит в его цепочку командования, или как там это называется в отношении таких, как он. Ему нужен кто-то, кто никак с ним не связан, не заботится о нем и не прислуживает ему.

— Он сильнее, чем вы полагаете.

— Шквал побери, Нура, тут речь не о силе!

Он махнул в сторону шатра и понизил голос:

— Разумеется, он силен. Но люди ломаются, и порой сильные ломаются страшнее слабых – потому что именно на них всё наваливают горой. Видели когда-нибудь, что случается с лошадью, если нагрузить на нее слишком много? И не важно, идет ли речь о старой кляче или о боевом ришадиуме: сломать хребет, Нура, все равно можно.

— Думаете, мне нет дела? – прошипела она, подходя к нему вплотную.

Она порядком уступала Адолину в росте, однако в ней пылал огонь, жар которого он почти ощутил.

— Я посадила этого мальчика на трон, прекрасно осознавая, чего от него жду. Я проживаю каждый день, делая все, что в моих силах, ради его поддержки. Он мой император.

— Да? – отозвался Адолин. – Крадунья мне рассказывала, как его повысили: выбрали удобного дурачка. Того, кого сможет убить Сзет, потому что больше никто не желал занимать это место. Он для вас расходный материал, и не надо читать мне мораль.

Он ожидал, что Нура отведет глаза, пристыженно отвернется, но она лишь стиснула зубы.

— Да, – признала она. – Мы поступили подобным образом с каким-то мальчиком ради блага империи, но потом этот мальчик стал моим Верховным. Я бы умерла за него. Верите мне, Холин? В тот момент, когда мы его возвысили, он стал моей ответственностью, моим долгом, моей жизнью.

— Я…

Шквал побери! Он ожидал найти в ней увертливого крючкотвора. Похоже, он ее недооценивал.

— Верю.

— Тогда поверьте и в то, что я знаю, что ему нужно.

— Хорошо, – кивнул Адолин. – Я отступлюсь, если вы сможете посмотреть мне в глаза и сказать со всей искренностью, что внутри императора не осталось того мальчика. Скажите мне, что друг ему не нужен.

Молчание. Она не отвела взгляда и зашевелила губами. Но произнести этого не смогла.

— Для нашего императора, – выговорила она наконец, – неприемлемо ходить в бой. Это нарушение традиций.

— Я достаточно общался с письмоводительницами, чтобы знать, что традиции создаются. Между нами с отцом существует множество разногласий, но в одном вопросе мы точно сходимся: любой мужчина, где бы он ни жил, должен иметь право взять в руки копье или меч и сразиться за то, во что верит. Если вы отказываете Янагону в этом, вы отказываете ему в мужественности как таковой.

В ответ на это Нура закатила глаза:

— Вы так хорошо излагали… и вот старый добрый алетийский шовинизм.

Адолин не поддался на провокацию.