Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 31 – Брендон Сандерсон

«Учитывая, какие звуки я издаю, она, должно быть, пришла посмотреть, кто топчет крысу», – подумал Каладин.

— Хорошая работа, – похвалил его Шут. – В следующем бою поиграй немного. Уверен, враги побросают оружие… хотя бы для того, чтобы заткнуть уши.

— Если кто-нибудь скажет что-либо о моих умениях, я не премину сообщить, кто мой учитель, – пообещал Каладин.

Шут расплылся в ухмылке.

— Мне знакома эта песня, – сказала Сил, скрестив руки на груди.

— Шут играл ее нам на Расколотых равнинах, – напомнил Каладин. – В нашу первую встречу. История о «Странствующем парусе».

— Но я знаю ее лучше, – заметила она.

— Давным-давно, – негромко начал Шут, – этот ритм вел людей через пустоту, с одной планеты на другую. Следуя за ним, люди добрались до твоего мира.

— Один из ритмов Рошара, – кивнула Сил. – Переложенный в песню с тонами богов.

— Богов более древних, чем ваши, – уточнил Шут, по-прежнему сидя на диване рядом с Каладином.

— Когда ты играл для нас в прошлый раз, – произнес Каладин, припомнив ту одинокую ночь на плато, когда он еще служил мостовиком, – я готов был поклясться, что звук… возвращался. Ты играл, потом говорил, а песня все отдавалась. Как ты это делал?

— Никак, – ответил Шут.

— Но…

— Спроси себя: кто слушал в ту ночь?

— Я. Сил. Ты, надо полагать.

— А еще?

— Еще… какие-нибудь стражники в отдалении?

— Шквал! – покачал головой Шут. – Как можно быть родом из здешних мест и при этом таким тугодумом? Это…

— Ветер, – догадался Каладин. – Ветер слушал.

Шут улыбнулся:

— Может, ты еще небезнадежен.

— А ветер – бог? – спросил Каладин.

— Когда был сотворен этот мир, – сказал Шут, – задолго до прихода Чести, Культивации или Вражды, Адональсий оставил здесь кое-что. Иногда его называют Старой магией. Этот термин используют применительно к Ночехранительнице, появившейся – стараниями Культивации – из одного из тех древних спренов. Слушай Ветер, Каладин, когда она заговорит. Она теперь слабее, чем прежде, но столько всего видела.

— Он… она сказала мне, что близится буря, – поделился Каладин. – И попросила о помощи.

— Так слушай же, – повторил Шут. – И Ветер прислушается к тебе в ответ. – Он подмигнул. – Больше ничего не скажу на эту тему. Я не выдаю чужих секретов.

Мило! Ну все, Каладин сделал то, о чем просил Шут, и потому вернул ему флейту. Далинар когда-нибудь закончит?

— Забавный способ скоротать время, Шут, но я все же спрошу. Музыка? Какой в ней толк для человека вроде меня?

— О, вот уж вопрос на века, – произнес Шут, откидываясь на спинку дивана. – Что толку в искусстве? Почему оно несет в себе столько смысла и могущества? Я не поведаю тебе, поскольку краткий ответ непривлекателен, а долгий займет месяцы. Скажу лишь следующее: каждое общество в каждой области каждой планеты, где мне довелось побывать, – а я посетил их великое множество, – творит искусство.

Каладин задумчиво кивнул. Шут не ответил на его вопрос, но к этому ветробегун привык. Возражения не вызовут ничего, кроме насмешек.

— Быть может, вопрос не в том, «что толку в искусстве», – размышлял Шут вслух. – Быть может, даже такой простой вопрос бесцелен. Все равно что спрашивать, зачем нужны руки, зачем ходить прямо или обрастать волосами. Искусство – часть нас, Каладин. В этом и толк, в этом и причина. Оно существует потому, что на некоем основополагающем уровне мы испытываем в нем потребность. Искусство существует для того, чтобы его создавали.