Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 140 – Брендон Сандерсон

«Ага, хорошо! Тогда я не стану тебя убивать. Ха-ха!»

Оба Сияющих застыли на месте, оторопев от этого смешка. Дальше путь пролегал по тропинке через лес. К счастью, она не слишком заросла. Каладин попытался представить, каково было бы продираться, если бы растения переплелись и не захотели бы убраться прочь.

До сих пор у него и Сзета не было возможности поговорить толком, поскольку бо́льшую часть времени они провели в полете. Скорее всего, Каладин просто убеждал себя в этом, оттягивая неловкий момент. Как лучше всего завести речь о самом Сзете? «Послушай, мне жаль, что ты сумасшедший» – не самое подходящее начало.

Каладин попробовал иначе:

— Далинар говорит, тебе в последнее время пришлось нелегко.

— Откуда мне знать? – откликнулся Сзет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не размышляю, приходится ли мне «легко» или «нелегко» в какое-то время. Просто делаю, как велят хозяева.

— И тебе не хочется, чтобы было иначе?

Сзет смерил его взглядом. Каладин приблизился к низко нависшей над тропой ветви, стукнул по ней ладонью и почувствовал себя глупо, когда та не отдернулась. Пришлось поднырнуть под нее.

— Я явился сюда, – сказал Сзет, – поскольку таков мой следующий шаг на пути неболома. Мой народ и моя страна нуждаются во мне.

— То есть ты совершаешь выбор, – уцепился Каладин. – Не просто делаешь, что велено. Это должно быть хорошо.

— Мне велели подыскать значимую задачу, – уточнил Сзет, – и представилась эта.

Он прошел вслед за Каладином под веткой, но ему за счет меньшего роста не понадобилось наклоняться так же сильно. Он ускорил шаг, словно давая понять, что разговор окончен.

Шквал бы его побрал! Каладин нагнал неболома:

— Хочешь, поговорим об этом?

— О чем?

— О жизни. – (Шквал, почему это так сложно?!) – Далинар сказал, прошлые поступки оставили на тебе шрамы. Не только телесные, но и душевные.

— Шрамы существуют, – согласился Сзет. – Раз образовавшись, они остаются навсегда. Так ты закаляешься. Не только телесно, но и душевно.

— Ну а если они не навсегда? – спросил Каладин. – Буресвет излечивает телесные шрамы. Что, если можно залечить и душевные? Пусть не убрать боль полностью, но сделать ее более податливой, переносимой.

— Это не имеет значения, – перебил Сзет. – Я не нуждаюсь в лечении, поскольку не заслуживаю ничего подобного. Я убивал и потому несу бремя совершенных убийств. Желать иного – значит умалить причиненный вред, а это оскорбительно по отношению к тем, чей шепот слышится мне из теней, кто взывает о сожжении моей души во искупление пролитой крови.

Шквал побери!

— Сзет, так жить нельзя, – сказал Каладин.

— Я существую. Делаю то, что требуется. Рано или поздно перестану существовать. Этого довольно.

— Но…

— Я не буду больше об этом говорить, – заявил Сзет, глядя прямо перед собой. – Я знаю, чего добивается Далинар с твоей помощью, поскольку я не глухой. Это не нужно.

— Тем не менее он хочет, чтобы ты ко мне прислушался.

— Он просил меня только взять тебя с собой, – возразил шинец. – Вследствие этого ты находишься здесь. Ты. Тот, кто чуть не убил меня. Здесь. На моей земле, на пути к выполнению моей миссии.

Сзет посмотрел на Каладина сквозь лесной сумрак, и в приглушенном свете странная форма его глаз выглядела уместно.

— Я доверяю Далинару, потому что должен, – сказал шинец. – Злиться на тебя мне не дозволено. Но не рассчитывай, что я стану сносить твои попытки меня «спасти», Каладин Благословленный Бурей. Не всякий, на кого упадет твой критический взгляд, нуждается в твоей защите. Сосредоточься на поисках Вестника.