Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 35 – Аурика Рейн

На третьем повороте открывается поляна, большая и овальная, под снежным покрывалом, не тронутым ни одним следом. С трёх сторон её окружают скалы, с четвёртой открывается обрыв в долину, где внизу темнеет река.

— На этой поляне я когда-то учил летать твою мать.

Я останавливаюсь. Сердце успевает удариться три раза, прежде чем я нахожу слова.

— Покажите, где она падала.

Тордан кивает на восточный край поляны, где скала образует естественную ступень.

— Двенадцать раз она сходила вниз с одного и того же уступа, и всякий раз я думал, что вот теперь она сломает себе шею. А на тринадцатый поднялась в воздух сама, будто всегда это умела и только притворялась, что забыла.

— Сколько ей было?

— Шестнадцать.

Я подхожу к ступени, встаю на неё. Снег под ногами хрустит мягко, осыпается к краю. Стягиваю с плеч плащ, кладу на камень, потом снимаю верхнюю шерстяную тунику и нательную рубаху. Холод бьёт по коже сразу, не давая опомниться, забирает дыхание. На лопатке метка-спираль откликается глухим жарким толчком, словно зверь во мне потянулся навстречу холоду.

— Не торопись, дитя. Спешка убивает молодого дракона прежде всякого врага.

Тордан стоит в трёх шагах, вполоборота, и нарочно не смотрит на меня прямо.

— Начни с дыхания. Вдохни ртом, потом медленно выпусти воздух через нос. Серебро у Вайрон родится на выдохе. У других кланов заведено иначе, но тебе до других кланов дела нет. Когда настанет час выпустить его в полную силу, я скажу.

Я вдыхаю медленно. Воздух идёт по гортани ледяным шёлком и оседает в груди, как тяжёлая монета. На выдохе изо рта тянется пар, обычный, человеческий. Тордан кивает.

— Теперь ещё раз, глубже. И считай про себя до семи, не подгоняй дыхание, дай ему вызреть.

На третьем выдохе пар становится плотнее. На пятом в нём проступают мелкие, как пыль, серебристые крупицы, они вспыхивают в утреннем свете и гаснут, не долетев до земли. На седьмом передо мной висит короткое серебряное облако, и оно не тает.

— Хорошо.

Голос у Тордана остаётся сухим, но что-то в нём дрогнуло.

— Даже лучше, чем я смел надеяться в первое-то утро. А теперь то, чего ты не полюбишь: ты упадёшь.

Я прыгаю с уступа, не успев испугаться. Воздух выбивает из лёгких всё, кости в плечах выворачиваются, и спина с тошнотным щелчком складывается внутрь, как лист бумаги в чужих пальцах. Через половину секунды я уже драконица: чёрная, с серебряными крыльями, бьюсь о снег и жадно гребу воздух. Полёт длится семь ударов сердца. На восьмом я не ловлю ветер, падаю на бок, проезжаю на крыле по снегу и ломаю молодую сосну.

Боль приходит позже. В драконьей форме она всегда запаздывает; Тордан говорил, что так у всех. Когда обратная трансформация складывает меня обратно в женщину, я лежу на снегу с разбитым носом, с синяками во весь правый бок, и надо мной стоит магистр, держа наготове мой плащ.

— Поднимись.

Слово звучит так, как говорят воину перед строем. Я поднимаюсь. Когда он накидывает мне на плечи шерсть, кровь из носа смазывает ткань.

— Ещё раз?

— На сегодня довольно и того, что ты узнала: зверь в тебе руки не подаст. Это горькая наука, но без неё дальше нельзя. Завтра будем учиться, как класть эту руку самой.

~

В аббатство возвращаемся молча. У ворот Силен подаёт мне кружку горячей воды с тёртым корнем, и я выпиваю одним глотком, обжигая горло. Тордан остаётся с ним во дворе, что-то тихо говорит, и Силен кивает.