Книга Бывший. Умоляю спаси, страница 19 – Анастасия Бима

Я запустила новую программу — «Крылья». Мы предоставляли выпускникам временное жильё, психологическую поддержку, консультации юристов и курсы по поиску работы. Это было трудно, но я видела результаты. Я видела, как в глазах этих ребят загорается надежда.

Однажды ко мне в кабинет пришла девушка лет восемнадцати. Она была бледной, худой, с огромными испуганными глазами. Её звали Настя, и она только что выпустилась из детского дома. У неё не было ни семьи, ни дома, ни денег.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она.

Я подошла к ней, обняла и сказала:

— Ты не одна. Теперь у тебя есть мы.

Я помогла ей с документами, нашла комнату в нашем общежитии, оплатила курсы визажиста. Через полгода Настя уже работала в салоне красоты и пришла ко мне с букетом цветов.

— Спасибо вам, — сказала она. — Вы дали мне шанс.

Я чувствовала, как внутри разливается тепло. Я не просто выжила — я начала творить добро. Моя боль стала моей силой, и я могла помочь другим.

Но покой был не вечным. Через год после рождения Веры я узнала, что Дмитрий Соколов освободился по условно-досрочному освобождению. Он жил в другом городе, работал в автомастерской, но известие о его свободе всколыхнуло мои страхи.

Я сидела за кухонным столом, сжимая кружку с чаем, и смотрела на Дениса.

— Он может попытаться отомстить, — сказала я. — Ты же знаешь его мать. Они не сдаются.

— Мы готовы, — ответил он. — Охрана усилена, камеры работают. Если он приблизится, полиция будет здесь через пять минут.

Но я боялась не только за себя. Я боялась за Веру, за нашу маленькую дочь, которая теперь была смыслом моей жизни. Каждую ночь я просыпалась от малейшего шума, прислушиваясь, не идёт ли кто.

Однажды я увидела его. Он стоял у калитки, смотрел на дом, но не пытался войти. Охранник уже подходил к нему, но Дмитрий поднял руки и отступил.

— Я не причиню ей вреда, — сказал он громко, чтобы я слышала. — Я просто хочу сказать, что всё кончено. Я ушёл из той жизни. Я больше не имею к вам отношения.

Я стояла на крыльце, глядя на него. Он выглядел иначе — постаревшим, осунувшимся, с потухшими глазами. В его голосе не было угрозы, только усталость.

— Уходи, — сказала я. — И больше не возвращайся.

Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как страх отпускает меня. Возможно, тюрьма изменила его. Возможно, он понял свои ошибки. Я не искала с ним встреч, но я знала: если он сделает шаг в мою сторону, я готова защитить себя.

На третий день рождения Веры я получила письмо. Оно было без обратного адреса, и я сразу поняла, от кого оно — от Елены Аркадьевны, из колонии. Я сидела на кухне, глядя на конверт, и не решалась его открыть. Но мне нужно было поставить точку.

Я разорвала конверт и достала листок. Почерк был аккуратным, но дрожащим — как у старого, уставшего человека.

«Варвара, — писала она. — Я не прошу прощения — я знаю, что не заслуживаю его. Я причинила тебе столько боли, что слова не могут это исправить. Но я хочу, чтобы ты знала: я осознала свои ошибки. Я потеряла всё: сына, свободу, честь. У меня нет никого, кто мог бы поддержать меня. Я одна. И я поняла, что зло, которое я творила, вернулось ко мне сторицей. Я молюсь о том, чтобы у тебя была счастливая жизнь. Ты этого заслуживаешь.»

Я перечитала письмо несколько раз. Внутри меня не было гнева — только грусть. Я ненавидела её когда-то, но сейчас я видела перед собой просто старого, разбитого человека.