Книга Бывший. Умоляю спаси, страница 16 – Анастасия Бима

Однажды, в субботу, когда Денис был на дежурстве, я возилась с цветами и услышала, как у калитки остановилась машина. Я подняла голову и увидела женщину невысокую, в тёмном пальто и огромных солнцезащитных очках. Охранник уже подходил к ней, но она отступила на шаг, подняв руки вверх, показывая, что не агрессивна.

Когда она сняла очки, я узнала её Лена. Бывшая девушка Дениса. Та самая Лена, которая когда-то ревновала, угрожала, а потом исчезла из нашей жизни. Она выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени, но в её взгляде не было злобы только усталость и что-то похожее на смирение.

Я не причиню тебе вреда, — сказала она, когда я подошла ближе. — Мне просто нужно поговорить.

Я колебалась. Охранник смотрел на меня вопросительно, ожидая приказа. Я махнула рукой, чтобы он отошёл, и открыла калитку.

— Заходи, — сказала я. — На кухне чай.

Она вошла, оглядываясь по сторонам. Я видела, как она рассматривает дом, сад, камеры на столбах. Она села за кухонный стол, обхватив руками кружку с горячим чаем, и долго молчала. Я ждала, не торопя её.

— Я пришла извиниться, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — За всё. За ту ночь, за угрозы, за то, что пыталась разрушить твою жизнь.

— Лена, — начала я, но она перебила.

— Нет, дай мне договорить. Я была одержима. Я думала, что Денис — моя последняя надежда, что без него я не смогу жить. Я сделала ЭКО, надеясь, что ребёнок удержит его. Но он ушёл к тебе. И я сорвалась. Я написала те гадости, я пригрозила, я чуть не навредила тебе.

Она подняла глаза, и я увидела в них слёзы.

— Но я поняла, что это не любовь. Это была одержимость, страх быть одной. Я не хотела тебя убивать — я просто хотела сделать тебе больно, чтобы ты тоже страдала. Но когда я узнала, что ты попала в аварию, я испугалась. Правда испугалась. Потому что поняла: я могла стать убийцей.

Я молчала, переваривая её слова. Внутри меня боролись разные чувства: злость, обида, недоверие. Но я также видела перед собой женщину, которая признала свои ошибки, — а это требует огромного мужества.

— Я уезжаю, — сказала она. — Переезжаю к родителям в другой город. Я хочу начать всё сначала. И я хочу, чтобы ты знала: я больше не представляю угрозы для тебя и твоей семьи. Я прошу прощения. Ты можешь не верить мне, но я хочу быть честной.

Я взяла её руки в свои. Они были холодными и дрожали.

— Я принимаю твои извинения, — сказала я. — Это было трудно, Лена. То, что ты сделала, было неправильно. Но я понимаю, что такое боль. Я понимаю, что такое отчаяние. И я прощаю тебя.

Она заплакала, и я обняла её. В тот момент я поняла, что держать злобу — значит отравлять себя. Я не могла стать такой, как Соколовы, — одержимой ненавистью и местью. Моё оружие было другим: прощение.

Лена ушла через час. Мы ещё долго сидели на кухне, пили чай, говорили о жизни. Она рассказала, что нашла работу, что хочет посвятить себя благотворительности, помочь таким же отчаявшимся женщинам. Я пожелала ей удачи.

Когда я закрыла за ней калитку, я почувствовала странное облегчение. Прошлое больше не тяготило меня. Я отпустила его вместе с Леной.

Прошло ещё несколько дней. Жизнь входила в привычное русло. Я начала готовиться к будущим судам, собирала документы, встречалась с Татьяной Сергеевной. Она заверила меня, что у нас сильные доказательства, но процесс затянется.