Онлайн книга «Дайв»
|
В одном из завалов из песка торчал погнутый стальной штырь. Я подплыл ближе и аккуратно поскреб его пальцем в перчатке. Под слоем ила и ракушечника проступили контуры старинного четырехрогого якоря-кошки, потерянного каким-нибудь рыбацким баркасом лет сто назад. Для серьезной археологии находка не тянула, но сердце все равно привычно екнуло. Обычный черноморский рельеф. Камни, водоросли, следы человеческой жизни и ничего особенного. И тут я заметил что-то инородное. Между двумя крупными валунами, полузасыпанное каменной мелочью и илом, торчало нечто, не вписывавшееся в природный ландшафт. Ровная линия. Слишком ровная. Я подплыл ближе и направил луч фонаря вдоль неё. Край бетонной плиты. Массивной, толщиной сантиметров тридцать, покрытой наростами мидий и трубчатых червей так плотно, что без фонаря она сливалась с окружающим камнем. Но свет безжалостно обнажил геометрию: прямой угол, ровный скол, тёмные точки заполнителя в структуре бетона. Ни один природный процесс не создаёт таких углов. Я провёл ладонью по поверхности ещё раз, убирая обрастание. Бетон был плотным, качественным, с мелким заполнителем, без воздушных пор и раковин. Такой бетон не льют наспех. Его готовят по рецептуре, с точным соблюдением водоцементного соотношения, выдерживают при правильной температуре. Военный бетон. Я видел такой же в развалинах атлантического вала на нормандском побережье, куда ездил ещё студентом, на практику. Немцы строили на совесть, и эта совесть переживала десятилетия, землетрясения и бомбардировки. Я оглянулся на Аню. Она висела в полутора метрах за моим плечом и уже смотрела туда же. Я показал ей жестом: «Видишь?» Она кивнула. Я подплыл ещё ближе и начал счищать нарастания ладонью в перчатке. Мидии отрывались с трудом. Их биссусные нити цеплялись за бетон, как проволока. Из-под слоя обрастаний проступала серая, плотная поверхность. Я очистил участок размером с ладонь и обнаружил под ним тёмный металлический край. Ржавый, изъеденный коррозией, но несомненно стальной. Рама. Часть стальной рамы, замурованной в бетон. Аня подплыла вплотную, посветила своим фонарём. Мы начали обследовать структуру, двигаясь вдоль бетонного края. Через несколько метров стало понятно, что перед нами не просто обломок, а стена из бетона, которая шла вглубь скалы, частично обрушенная, заваленная каменной осыпью. Кто-то когда-то намеренно завалил вход в грот изнутри. Тонны камня и бетона, обрушенные сверху, перекрывали проём почти полностью. Почти. «Интересно, кому это понадобилось?» С правой стороны, где осыпь неплотно прилегала к скальному основанию, оставалась щель. Узкая, около метра в ширину и около полутора метров в высоту. Из неё не шло заметного течения, а только лёгкое, почти призрачное движение воды. Я завис перед щелью и направил в неё фонарь. Луч упёрся в бетонную стену в полуметре от входа, потом скользнул дальше, потерялся в темноте. Там, за щелью, угадывалось пространство. Не тупиковая ниша, а проход. Стены покрывал тёмный налёт, сквозь который проступали ржавые прутья арматуры. Аня взяла мою руку и развернула к себе ладонью вверх. Пальцем по перчатке она написала знак вопроса. Я понял: «Что это?» Я пожал плечами. Жест, который под водой выглядит неуклюже. Какая-то затопленная постройка. Береговое укрепление, бункер, техническое сооружение. На черноморском побережье их тысячи, от немецких до советских, и большинство давно ушло под воду. Ничего необычного. |