Книга Дайв, страница 10 – Александр Науменко

Аня выбралась из коридора за моей спиной. Я почувствовал, как её рука легла мне на плечо, и ощутил через перчатку лёгкую дрожь её пальцев. Она направила свой фонарь в сторону, и луч выхватил из темноты нечто, от чего мы оба удивлённо замерли.

Рельсы. Узкоколейные рельсы, проложенные по бетонному полу, уходили вглубь зала. На них, завалившись набок, стояла ржавая рамная конструкция, остов вагонетки. Дальше, у стены, громоздились какие-то цилиндрические ёмкости, бочки или цистерны, покрытые бурым налётом коррозии и белёсой плёнкой биообрастания.

Это явно было не береговое укрепление. Не рыбацкий грот. Не хозяйственная постройка, а что-то другое.

Я повернулся к Ане. Она смотрела на меня, и я видел, как расширились её глаза за стеклом маски. Она показала жест «наверх», жест аварийного всплытия. Хотела уходить. Я поднял ладонь: «Подожди. Минуту».

Я сделал два гребка вперёд, подсвечивая стену. Бетон, грубый, с отпечатками опалубочных досок. Массивный, военного качества. На стене, под слоем обрастаний, проступали крупные буквы. Я провёл ладонью по поверхности, сдирая нарост. Краска давно сгнила, но буквы, выдавленные в сыром бетоне, сохранились.

«ACHTUNG. ZUTRITT VERBOTEN».

«Внимание. Вход запрещён».

Немецкий. Шрифт антиквой.

В моей голове что-то сместилось, какая-то шестерня встала на место, и я понял, что смотрю на объект, которого не существует ни на одной карте. Немецкий подземный бункер, замурованный при отступлении, затопленный морем, восемьдесят лет пролежавший на дне в полутора километрах от курортного пляжа. Объект, о котором не знали ни историки, ни поисковики, ни дайверы. Мне захотелось рассмеяться в голос. Но, понятное дело, этого не сделал.

Я оглянулся на Аню, показал ей надпись. Она прочитала, я видел, как её глаза двигались по буквам. Она знала немецкий чуть хуже меня, но «ZUTRITT VERBOTEN» поймёт любой. Она снова показала «наверх». Я показал: «Ещё две минуты».

Мне нужно увидеть, что там дальше. Это сильнее меня.

Я поплыл вглубь зала, держась в метре над рельсами, разматывая ходовой конец за собой. Аня, помедлив, двинулась следом. Я слышал её дыхание в тишине, ритмичные щелчки клапана, чуть более частые, чем обычно. Она нервничала.

Фонарь выхватывал из темноты детали, одну за другой. Ржавые стеллажи вдоль стен, обрушившиеся, перекрученные. Обломки деревянных ящиков, превратившихся в коричневую труху. Обрывки кабелей, свисавшие с потолочных крюков, как мёртвые лианы. И повсюду, на каждой поверхности, на каждом выступе, белёсая слизистая плёнка, живая, подрагивающая в потоке воды от наших ласт.

Зал уходил дальше, чем доставал луч. Потолок проступил наконец, метрах в четырёх над головой, грубый бетонный свод с отпечатками опалубки. Рельсы на полу раздваивались, одна ветка уходила вправо, в тёмный проём, другая терялась в нагромождении обломков.

Я завис, разглядывая пространство. И тут я заметил движение. В луче моего фонаря, в полуметре от маски, скользнуло что-то. Это было длинное. Белое. Извивающееся.

Я рефлекторно отпрянул. Баллоны ударились о стену, звон металла по бетону разнёсся по залу. Существо, потревоженное светом и вибрацией, метнулось в сторону, описав в воде плавную петлю, и на секунду оказалось в полном конусе моего фонаря.

Мурена. Но мурена, какой я никогда не видел. Ни здесь, ни в Красном море, ни на Мальдивах.