Книга Опрокинутый в жизнь, страница 85 – Алексей Небоходов

— Не нужно, — сказал он и легко толкнул её обратно. — Так проще для нас обоих.

Его руки — знакомые в каждой линии, виденные тысячи раз — медленно обхватили её шею. Не резко, не грубо — методично, как человек, делающий работу, в которой натренировался до автоматизма.

Маша почувствовала, как пальцы сжимаются на её горле — сначала легко, потом всё сильнее. Воздух перестал поступать в лёгкие. Она схватила его за запястья, попыталась оторвать руки от своей шеи — царапая ногтями до крови, в отчаянии боролась за каждый глоток воздуха.

Он даже не поморщился. Просто смотрел, как она бьётся, с тем же холодным интересом. Хватка становилась всё крепче. Перед её глазами поплыли чёрные пятна, потом из этих пятен стал собираться узкий тоннель.

Маша дёрнулась всем телом, попыталась сбросить его с себя. Била ногами, извивалась, пыталась укусить — всё без толку. Он был сильнее, тяжелее, а главное — целеустремлённее. Она билась за жизнь, он методично её отнимал.

В последнем отчаянном усилии Маша ударила его коленом в бок. Он качнулся, хватка на секунду ослабла, и она сумела вдохнуть — один хриплый, мучительный глоток. Но тут же его пальцы снова сомкнулись на её горле — теперь уже безжалостно, до конца.

Тело отказывалось сдаваться. Мышцы, натренированные годами изнурительных нагрузок, боролись за каждую секунду жизни. Но воздуха не было совсем. Чёрные пятна перед глазами разрастались, сливались и поглощали весь мир.

В эти последние секунды Маша думала не о боли, не о страхе. Думала о Диме. О том, что он ждёт её в их маленькой квартире. О том, что не купит хлеба, как он просил. О том, что они собирались поехать в отпуск в сентябре — первый совместный отпуск за два года, они уже и деньги начали откладывать на карту. О кольце, которое она случайно нашла в ящике его стола неделю назад и притворилась, что не видела. О жизни, которой у них теперь уже не будет…

Последним, что Маша увидела до того, как тьма поглотила всё, было его лицо. Спокойное, сосредоточенное, почти скучающее. Лицо человека, который доделывает рутинную работу, чтоб поскорей идти по своим делам.

Её руки, сжимавшие его запястья, разжались и упали на мокрый кафель. Тело обмякло. Глаза остались открытыми, но уже ничего не видели — зрачки смотрели мимо него в серый потолок.

Он продержал руки на её горле ещё минуту — для верности. Потом встал, отряхнул колени привычным жестом. Поправил одежду, вытер руки полотенцем, которое Маша принесла с собой, аккуратно повесил его обратно на крючок.

Тело лежало на полу душевой кабинки в неестественной позе, волосы разметались по кафелю тёмными прядями. Вода продолжала литься из душа, смывая кровь и семя в сток. Он посмотрел на часы. Было почти шесть вечера, вряд ли здесь сегодня кто-то появится — он достаточно наблюдал за этим местом. Но и задерживаться не стоило.

Вода лилась и лилась, стирая следы, унося в трубы канализации всё, что можно было смыть. Тело Маши лежало на холодном кафеле — больше не спортсменка, не девушка, не человек, а оболочка, из которой ушла жизнь.

Вода одинокими неторопливыми каплями всё ещё капала из душевой лейки там, где несколько часов назад Маша принимала последний в своей жизни душ. Капли разбивались о кафельный пол рядом с её обнажённым телом, смешивались с кровью, оставляя бледно-розовые разводы на белой плитке. В душевой теннисного корта Сегадайска, где обычно слышались всплески воды и женские разговоры о несложившихся подачах, теперь были другие звуки — приглушённые голоса криминалистов в белых халатах, которые методично исследовали каждый сантиметр кафеля. Протасов стоял в дверном проёме и не входил. Как будто переступить порог — значило согласиться, что это правда, что это уже произошло.