Книга Опрокинутый в жизнь, страница 83 – Алексей Небоходов

— Кто — начала она, но голос подвёл, сорвался на хрип.

Силуэт шагнул вперёд, выйдя из полутьмы. Маша вздрогнула — узнала она его сразу, и это узнавание было хуже любого испуга. Тёплая вода продолжала литься из лейки, но стала ледяной на коже.

— Выйди, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это женская душевая.

— Знаю, — ответил он. Этот голос она слышала десятки раз — только в совсем других обстоятельствах.

Маша инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя понимала, какой это бессмысленный жест и как поздно она его сделала. Глаза, смотревшие на неё, были ей знакомы до последней крапинки в радужке.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и голос дрогнул, выдал её, выдал то, что она уже поняла.

Вместо ответа он шагнул к ней — быстро, одним движением. Рука, которую она столько раз пожимала при встрече, протянулась к её лицу медленно, будто он не торопился и всё уже просчитал.

Маша ударила первой. Правая рука — та, что годами посылала теннисный мяч с предельной силой, — взметнулась в коротком, резком замахе. Удар пришёлся в нижнюю челюсть — сильный, точный, поставленный. Человек отшатнулся, но не упал.

— Ты охренела? — прорычал он и потёр челюсть. В голосе смешались удивление и ярость.

Маша не ответила. Нырнула под его руку, попыталась проскользнуть к выходу из душевой. Но мокрый кафель оказался ненадёжным — нога поехала по скользкой плитке, и она потеряла равновесие. Доли секунды хватило — он схватил её за плечо, развернул к себе.

— Нет! — крикнула Маша и снова замахнулась для удара.

На этот раз он был готов. Перехватил её руку в воздухе, сжал запястье с такой силой, что Маша невольно вскрикнула от боли. Другая рука легла ей на горло — не сжимая, пока просто удерживая, чтобы знала место.

Их тела были так близко, что она чувствовала его дыхание на лице — частое, возбуждённое. От него пахло одеколоном, дешёвым, терпким, и чем-то ещё, чего Маша не могла определить. Или не хотела.

— Отпусти меня, — процедила она сквозь зубы. — Меня ждут. Меня скоро начнут искать.

Пальцы на горле сжались сильнее. Глаза сузились, в них мелькнуло что-то, от чего Маше стало по-настоящему страшно. Не просто страх перед насилием — страх перед тем, что в этих знакомых глазах не было сейчас ничего человеческого, только ровный, занятый интерес.

Маша ударила его коленом в пах — точно, сильно, без сомнения. Хватка на горле ослабла, и она рванулась к выходу. На этот раз почти получилось — уже видела дверь душевой, уже тянула руку к ручке

Удар пришёлся в затылок. Не кулаком — чем-то тяжёлым, металлическим. В глазах потемнело, ноги подкосились. Последнее, что Маша почувствовала до того, как сознание её покинуло, — как тело падает на холодный кафель, а вода из душа бьёт в лицо и мешается с кровью.

Он засмеялся тихо, но смех в мёртвой тишине раздевалки разнёсся гулко и страшно. Металлический щелчок пряжки — звук, который Маша слышала в жизни сотни раз, — теперь стал знаком того, что сейчас будет. Он склонился к ней, и теперь ни хлорка, ни горячий пар не могли заглушить резкий, животный запах мужчины и его одеколона. Она не чувствовала его, но если бы пришла в себя, почувствовала бы сразу.

Он опустился на колени и начал укладывать обмякшее тело так, как ему было нужно: сначала раздвинул ей ноги, потом одной рукой поправил бедро, другой — откинул голову, чтоб не мешала. Маша была тяжёлой, но он двигал ею с привычной методичностью — будто укладывал уже много лет.