Онлайн книга «Опрокинутый в жизнь»
|
Просто умерла. Петя видел смерть по телевизору — там люди умирали громко, с длинными речами и музыкой на фоне. В жизни оказалось по-другому — тихо, обыденно, без предупреждения. Вот человек сидел за столом — и вот его уже нет. Тело осталось, а человека нет. Петя вспомнил, как в первый раз увидел мать пьяной — ему было лет десять, и он не понял тогда, что с ней. Решил, что заболела — её качало, она говорила, запинаясь, глаза блестели. На следующий день извинялась, говорила, что больше так не будет. Но это повторялось — сначала редко, после праздников или ссор с Игорем, потом чаще, потом почти каждый день — Я хотел рассказать тебе про Киру, — прошептал Петя, всё ещё держа мамину руку. — Что она хорошая. Она дала мне чай в синей чашке с маяком. И она слушает, мам. Не перебивает. Слушает по-настоящему. Слёзы наполнили глаза, но не потекли — застыли где-то на полпути. Петя не плакал с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать — тогда Игорь сказал, что мужики не ревут. Сейчас влага жгла глаза, но не выходила наружу. Он осторожно поднял руку матери и положил на стол. Кожа была уже не просто холодной — она казалась чужой, не маминой. Рука как будто принадлежала кому-то другому. Кукле. Манекену. Тому, что осталось от человека, который когда-то здесь жил. Счёт больше не помогал. Цифры путались, растворялись. Один, два… пять? Или четыре? Сосредоточиться не получалось. Рядом с бутылкой Петя заметил сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул медленно, с трудом удерживая листок дрожащими пальцами. Почерк матери — неровный, буквы наползали друг на друга: «Прости меня, Петенька. Я больше не могу. Игорь забрал твои деньги и ушёл. Все деньги. Прости, что не уберегла. Я так устала. Позаботься о себе. Ты сможешь. Ты сильный. Мама». Дрожь усилилась, перешла с рук на всё тело. Зубы начали стучать, хотя в квартире было тепло. Петя попытался сглотнуть, но горло перехватило. Комната поплыла, стены поехали, потолок просел, и осталась только одна точка перед глазами — застывшая фигура с запрокинутой головой. Вспомнилось, как однажды на автобусной остановке подростки окружили его. «Эй ты, покажи, как ты читаешь», — скалился главный, высокий и худой, с прыщавым лицом. А потом откуда-то появилась мама — крепко схватила обидчика за шиворот и развернула к себе. «Если ты ещё раз тронешь моего сына — любым пальцем, любым словом — я найду тебя и переломаю руки. И это не угроза. Это обещание». Голос был тихим, но парень побелел. Больше его никто не трогал. А теперь её нет… Нет её голоса, нет защиты, нет шагов по коридору. Холод от кухонного стола расползался по квартире. Петя должен что-то сделать — вызвать кого-то, позвонить. Но телефон остался в комнате, а ноги отказывались двигаться. Он продолжал стоять рядом с телом. Где-то внутри что-то ломалось — то, что ещё верило: она бросит пить, они снова будут семьёй, всё как-нибудь выправится. Вот так выглядит смерть. Не страшная. Не торжественная. Просто мама сидит на стуле, но её здесь больше нет… — Ма-ма, — произнёс Петя по слогам, будто учился говорить заново. — Ма-ма. Мир размылся, утонул в слезах, которые наконец хлынули. Петя рухнул на колени, уткнувшись лицом в неподвижные колени матери, и зарыдал — громко, отчаянно, как в детстве, когда ещё можно было плакать и не стыдиться. |