Книга Опрокинутый в жизнь, страница 163 – Алексей Небоходов

— Иглодержатель, — попросила она, начиная ушивать разрыв. Каждый стежок должен был быть идеальным — слишком слабый, и кишечное содержимое продолжит просачиваться, слишком сильный — и ткань разорвётся от натяжения. — Промойте брюшную полость.

Лена подала физраствор, и Морозова начала осторожно вымывать из живота Пети частички пищи и крови, попавшие через разрыв. Жидкость окрашивалась в розоватый цвет, потом в красный, потом снова розовела — кровотечение замедлялось.

Монитор продолжал работать с перебоями. Но Морозова больше не смотрела на экран — она определяла состояние руками, через ткани, через ток крови под пальцами. Когда экран в очередной раз темнел, она на долю секунды сжимала челюсть — единственный видимый признак напряжения, не считая постукивания. Потом лицо снова становилось спокойным, руки продолжали работать с прежней методичностью.

— Рёбра, — сказала она, ощупав грудную клетку Пети. — Четвёртое и пятое сломаны. Но лёгкое цело.

Это было редкостью. При таких переломах острый край кости почти всегда прокалывает лёгкое, вызывая пневмоторакс. Но у Пети кости сломались без смещения, просто треснув пополам. Болезненно, но не смертельно.

— Сердечный ритм стабилизируется, — сказала Нина, глядя на кривую кардиограммы. — Давление поднимается.

Морозова кивнула, не отрываясь от работы. Она накладывала последние швы на кишку, каждый стежок проверяя дважды. Ошибка здесь могла стоить Пете жизни — не сразу, а через несколько дней, когда разовьётся перитонит.

Старое оборудование гудело и скрипело, выработав свой ресурс ещё в прошлом десятилетии. Аппарат ИВЛ хрипел при каждом вдохе, кислородный концентратор натужно дребезжал в углу, и над всем этим — прерывистое мигание нового монитора, который должен был упростить работу, но только добавлял нервозности.

Морозова отложила иглодержатель и выпрямилась, разминая затёкшие плечи. Основная часть операции была завершена — разрыв ушит, кровотечение остановлено, брюшная полость промыта. Оставалось закрыть рану.

— Дренаж, — попросила она, и Нина подала тонкую трубку для отвода возможных скоплений крови или воспалительной жидкости.

Пинцет снова постукивал по краю лотка — чуть реже, но всё так же ритмично. Тук-тук. Тук-тук. Морозова не замечала этого, сосредоточившись на установке дренажа. Но медсёстры слышали и понимали: опасность ещё не миновала.

Монитор погас снова — на этот раз почти на минуту. Лена нервно переминалась с ноги на ногу, Нина замерла с инструментом в руке. Морозова продолжала работать, но её движения стали чуть резче, чуть быстрее.

Экран ожил: 85 на 55, пульс 115. Стабильно, но на нижней границе, и Морозова медленно выдохнула через сжатые зубы.

— Закрываем, — сказала она и начала послойно ушивать рану. Сначала брюшину — тонкую плёнку, выстилающую живот изнутри. Потом мышцы — несколько слоёв, каждый со своим типом швов. Затем подкожную клетчатку и, наконец, кожу.

С каждым стежком бледность на лице Пети убывала — кровообращение постепенно приходило в норму.

Морозова наложила последний шов и отступила от стола. Руки её были влажными от пота под латексными перчатками, спина ныла от долгого стояния в склонённом положении, но лицо оставалось спокойным. Она сняла перчатки, бросила их в контейнер для медицинских отходов. Показания на мониторе постепенно выравнивались — давление поднималось, пульс становился ровнее.