Книга Опрокинутый в жизнь, страница 160 – Алексей Небоходов

— Я нашёл красивую ракушку, — голос его был хриплым от боли, но твёрдым. — Белую, с розовым. Значит, должен быть хороший день…

И тут ноги его подкосились — он сполз вниз, привалившись спиной к стене. В руке, несмотря ни на что, белела ракушка с нежным розовым отливом — он держал её так, как держал все свои ракушки: осторожно зажав в ладони, чтобы не повредить.

Сомов поднялся, подошёл к ним. Опустился на колени рядом с Петей, осторожно коснулся его плеча.

— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Всё закончилось. Врач уже едет.

Кира почти не слышала его. Она смотрела на Петю — перекошенное от боли лицо, тёмные пятна крови на щеке и подбородке, окровавленные пальцы, сжимающие ракушку, — и не могла отвести взгляд, потому что казалось, если она отведёт глаза, то не удержится и упадёт.

— Она для тебя, — Петины губы скривились в подобие улыбки. Рука дрожала, но дотянулась. — Самая красивая. Нашёл на краю пляжа, где вода.

Кира взяла ракушку, стараясь не задеть его пальцы. Боялась причинить лишнюю боль.

— Спасибо, — прошептала она, и слёзы хлынули — она зажмурилась, не пытаясь их остановить, потому что сил на это уже не было. — Она красивая… Правда.

Петя кивнул, но силы наконец оставили его — он продержался слишком долго на одном упрямстве, и когда оно кончилось, тело разом перестало слушаться. Он начал заваливаться набок, неуклюже, как стул, у которого подломилась ножка.

Кира подхватила его, не дала упасть, осторожно опустилась рядом.

— Петя! — она обхватила его, стараясь удержать в сознании. Петя оказался легче, чем она ожидала, — рёбра под футболкой торчали, острые, и она испугалась, что сожмёт слишком сильно и сделает хуже. — Посмотри на меня!

Он послушался — глаза медленно нашли её взгляд. Правый почти не открывался, веко опухло и посинело. Левый смотрел ясно, и Петя смотрел на неё так, как смотрел всегда, когда приносил с пляжа особенно удачную ракушку, заранее зная, что она обрадуется.

— Всё хорошо, — прошептал он.

Голос сорвался в хриплый кашель. Из уголка рта показалась кровь — алая, яркая. Кира вытерла её рукой, не задумываясь.

— Тише. Не говори. Врач едет.

Но лицо Пети бледнело, приобретая восковой оттенок. Дыхание делалось всё мельче, прерывистее. Ладонь, которую Кира сжимала в своей, была холодной.

— Мне холодно, — произнёс Петя, и голос у него сделался тонкий, как у мальчишки, а нижняя губа дрогнула точно так же, как дрожала, когда он просыпался от кошмаров. — Почему так холодно?

Она прижала его к себе, стараясь согреть. Под пальцами, сквозь тонкую футболку, чувствовалась твёрдость сломанных рёбер, влажность крови. Каждое прикосновение заставляло Петю вздрагивать, но он не жаловался — сжимал губы и терпел, как умел терпеть только он.

И тут, глядя на его искажённое болью лицо, на закрывающиеся глаза, на губы, подрагивающие с каждым вдохом, Кира поняла. Она это почувствовала не головой — скорее, всем своим существом — коленями, которые упирались в мокрый от крови линолеум, ладонями, которые держали его так, что пальцы свело. Она любит его. Всё, что она говорила себе эти месяцы — про вину за брата, про жалость, про привычку — всё это посыпалось, потому что человек, которого она считала слабым, встал перед Протасовым и не отошёл. Даже когда мог. Даже когда должен был.