Книга Опрокинутый в жизнь, страница 16 – Алексей Небоходов

Она говорила об этом буднично, без жалости — только констатация факта.

— Но знаешь, что меня поражает? — она повернулась к нему, прищурившись от солнечного света. Достала из сумки солнцезащитные очки и надела их одним плавным движением. — Суд признал его ограниченно дееспособным, а не полностью недееспособным. Мать — опекун, но по решению суда он сам решает, с кем ему быть, с кем спать, на ком жениться. Сам.

Коля, не отрывая взгляда от моря, спокойно ответил:

— Я знаю.

Два простых слова, но в них не было отмахивания или безразличия — только принятие. Он действительно знал. Наблюдал, как Петя делает выбор каждый день — от простейших решений, вроде того, какую футболку надеть, до более сложных, например, с кем дружить. И эти решения, пусть иногда наивные или странные для окружающих, всегда были его собственными.

Света кивнула, удовлетворённая ответом. Достала из сумочки смятую пачку сигарет — привычка, от которой никак не могла избавиться, несмотря на все попытки. Коля протянул зажигалку. Она прикурила, сделала затяжку и выпустила дым, который тут же подхватил бриз.

— Иногда мне кажется, что он понимает людей лучше, чем все мы, — сказала Света задумчиво, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Просто не может подобрать слова.

Коля накрыл её ладонь своей. Он тоже это видел — как Петя безошибочно определяет настроение человека, как чувствует фальшь, как тянется к тем, кто относится к нему без притворства.

— В нашем доме, — продолжила Света после паузы, — живёт женщина. Преподаёт в музыкальной школе. Так вот, она рассказывала, что у них учится мальчик с таким же диагнозом. Он не может освоить нотную грамоту, путает длительности, но когда играет… — она замолчала, подбирая формулировку. — Когда играет, в его музыке столько чувства, что профессиональные музыканты плачут. Понимаешь?

Коля кивнул. Конечно, он понимал. Просто потому, что видел Петю — не только его ограничения, но и то, что ему дано.

Света докурила и тщательно затушила окурок о подошву ботинка, прежде чем бросить в урну. Она никогда не мусорила — маленький личный принцип.

Коля молчал дольше обычного. Потом сказал, не глядя на неё:

— Я вчера Петю видел.

— И что?

— Он с Зиной разговаривал. В аптеке.

Света повернула голову:

— С Зиной?

— Я мимо проходил, домой шёл. Уже темнело, в аптеке свет горел. Глянул в витрину — а там Петя у прилавка стоит. И Зина за прилавком. И они разговаривают. Петя другой был. Оживлённый. Руками махал, что-то ей рассказывал. Зина смеялась. Я первый раз видел, чтобы он так разговаривал. Как нормальный человек.

— Во сколько это было?

— Часов в восемь, наверное. Незадолго до закрытия. Я постоял минуту, посмотрел и пошёл дальше. Подумал — хорошо, что Зина с ним по-человечески, не как другие.

Света молчала. Зина закрыла аптеку, но до дома не дошла.

— Ты кому-нибудь говорил?

— Нет. Кому говорить? Это же Петя.

— Это же Петя, — повторила она. Но повторила так, что слышно было: уже не уверена.

Они сидели молча. Каждый думал об одном и том же — и оба молчали, потому что произнести это вслух было страшно…

— Я боюсь за него, — сказала она вдруг. — После того, что случилось с Зиной… город изменился. Люди будут искать виноватых. А Петя… он слишком заметный. Слишком другой.

Коля обнял её за плечи — редкий для него жест. Они сидели так некоторое время, глядя на воду — серо-стальную под полуденным солнцем, с редкими барашками пены на волнах. Городские звуки доносились сюда приглушённо, издалека.