Книга Опрокинутый в жизнь, страница 156 – Алексей Небоходов

Вопросы звучали буднично, как часть стандартного протокола. Кира расслабилась — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы дыхание стало ровнее.

— Он встаёт рано, — начала она. — Всегда в семь, без будильника. Умывается, завтракает — обычно кашу или яйца. Потом идёт на пляж — собирать ракушки. Это его ритуал, он делает это каждый день, независимо от погоды.

Протасов записывал, изредка кивая.

— Сколько он проводит на пляже?

— Обычно часа два-три. Возвращается к обеду, всегда голодный, — Кира улыбнулась, вспоминая, как Петя влетает в квартиру, размахивая очередной находкой и требуя еды. — Потом мы обедаем, смотрим телевизор или просто разговариваем. Вечером он иногда ходит в «Маяк» — это местный бар, недалеко от набережной. Там собираются его друзья.

— Друзья? — Протасов поднял взгляд. — Можете назвать имена?

Кира перечислила — Дима, Сергей, Ваня. Не упомянула только тех, кого уже не было в живых. Протасов записывал каждое имя, делая паузу после каждого, словно давая ей время вспомнить ещё кого-то.

— А ночью? — спросил он, когда она закончила. — Петя спит крепко?

Вопрос показался неожиданным, но Кира ответила честно:

— Обычно да. Только иногда ему снятся кошмары. Просыпается, плачет. Но это редко.

Протасов сделал пометку. Рука двигалась по странице ровно, без суеты.

— А что насчёт лекарств? — продолжал он. — Петя принимает что-нибудь регулярно?

— Нет, — покачала головой Кира. — Только витамины, иногда успокоительное, если сильно нервничает. Но это по назначению врача и только в крайних случаях.

Разговор тёк ровно, почти убаюкивающе. Протасов спрашивал, Кира отвечала — подробно, охотно, стараясь ничего не упустить. Рассказывала о пляже, о ракушках, о «Маяке», о том, как Петя всегда возвращается к обеду, как раскладывает находки по полочкам, как заботится о каждой, даже самой маленькой и невзрачной. Всё это были мелочи, детали их совместной жизни — но произнесённые вслух, перед чужим человеком с блокнотом, они зазвучали иначе, как будто стали частью протокола.

И вдруг Протасов перестал писать. Аккуратно положил ручку на страницу, закрыл блокнот и отодвинул в сторону. Движения были ровные, неторопливые — так складывают инструменты, когда работа окончена и начинается что-то другое.

— Спасибо, — сказал он. — Вы очень помогли.

Кира кивнула, не понимая, почему вдруг стало не по себе. Протасов поднялся — не резко, а нехотя, словно нарочно медлил. Сделал шаг в её сторону, потом ещё один. Кира отступила, чувствуя, как спина упирается в край стола.

— Что… — начала она, но слова застряли в горле.

Протасов подошёл ближе. Они стояли почти вплотную, и Кира могла разглядеть мельчайшие черты его лица — морщинки вокруг глаз, едва заметную родинку на щеке, идеально выбритую линию подбородка. Лицо, которое она видела десятки раз, — и которое сейчас казалось незнакомым, будто его надели поверх настоящего.

Не спеша, почти небрежно Протасов достал из кармана небольшой предмет и положил на стол. Ракушка — белая, с розоватым отливом, в прозрачном полиэтиленовом пакете. Он положил её рядом с Петиной синей чашкой — и ракушка в казённом пакете рядом с чашкой выглядела так, как фотография с места преступления, случайно попавшая в семейный альбом.

— Знаешь, Кира, — сказал Протасов, и голос его стал мягче, интимнее, — я сейчас оставлю здесь кое-что. Петину вещь. И все поверят, что это он. Все уже верят. Осталось только подтвердить.