Книга Опрокинутый в жизнь, страница 148 – Алексей Небоходов

Они оба проснулись раньше будильника — почти одновременно. Их разбудило сначала длинное, жалобное «у-у-у» подъездного домофона, потом четыре громких раздельных удара в дверь — такой стук всегда пугал Киру, даже если это была бабка-соседка или курьер с посылкой для соседей. Сегодня за дверью молчали. Ожидание давило на нервы — Кира быстро набросила халат и, не включая свет, заглянула в глазок.

За дверью стояли двое — оба в серой форме, только у одного ремень с кобурой, а у другого папка, которую он достал из-под мышки. Тот, что с папкой, был помоложе, лицо узкое, бледное, волосы на лбу напоминали прилипшие нитки. Второй — постарше, немного сутулый, с тяжёлыми веками и неподвижным взглядом. Оба стояли плотно, будто ждали, что за дверью окажется не женщина в халате, а бойцовый пёс. Кира сразу поняла: просто так они не уйдут.

Она приоткрыла — ровно настолько, насколько позволяла цепочка.

— Да? — спросила Кира и сама удивилась, как дрожит голос.

— Доброе утро, — вежливо, но с натяжкой сказал молодой. — Здесь проживает гражданин Пётр Алексеев?

Кира кивнула. От этого движения халат разошёлся у горла, но она не поправила.

— Нам необходимо его видеть.

— Это по какому поводу?

— Формальный опрос. Несколько минут, — ответил тот, что с папкой.

— Он спит, — солгала Кира, хотя знала, что Петя не спит с первого удара в дверь.

Силуэт Пети уже маячил за дверью комнаты. Он всегда просыпался от любого шума — даже если стук был этажом ниже и не имел к ним никакого отношения. Сейчас он осторожно стоял за косяком, босиком, в пижамных штанах с детским рисунком в синие шарики. На лбу у него темнел синяк — вчера ударился о стол, когда помогал Кире накрывать ужин.

— Я сейчас разбужу, — сказала Кира. Но Петя уже вышел в коридор. В руке у него была белая ракушка — первая, которую он нашёл на пляже с Кирой в начале лета.

— Привет, — сказал Петя. Он всегда говорил «привет» вместо «здравствуйте», даже если это были пожилые соседи, дворник или преподаватель в школе.

— Доброе утро, — повторил полицейский, и голос его стал мягче. — Пётр, мы хотели бы поговорить с вами. Можно войти?

Петя кивнул. Форма его не пугала — он вообще не боялся ничего, что не было записано в его личном списке опасностей: большие собаки, соседи с первого этажа, скрипящие лифты. Люди в форме значили одно: надо слушать и отвечать.

Кира сняла цепочку, открыла дверь и впустила обоих, но сама осталась у порога. Пальцы привычно сжали косяк — там торчал старый гвоздь, который она терпеть не могла, но никак не решалась выдрать.

— Можно с вами на кухню? — спросил тот, что моложе.

— Проходите, — сказала Кира и торопливо убрала со стола чашки и вчерашние крошки. Полицейские прошли в кухню, огляделись. Один сел на табурет у окна, аккуратно, чтобы не задеть банку с лавандой.

— Пётр, — начал полицейский, открывая папку, — вы были знакомы с Милой Романовой?

Петя кивнул.

— Когда вы виделись в последний раз?

Он напрягся. Вопросы про «когда» давались ему тяжелее всего. Дни, часы и даже вчера — всё смешивалось, если не было записано или привязано к чему-то особому.

— Вчера утром, — сказал он, и Кира сразу почувствовала: соврал. Мила заходила к ним в понедельник, разговор был короткий, но тяжёлый. Кира с Милой ушли на кухню, а Петя сидел в комнате и слушал в наушниках старый мультфильм.