Книга Опрокинутый в жизнь, страница 149 – Алексей Небоходов

— А после? — спросил второй.

— После — я спал, — сказал Петя. Врать долго он не умел: от этого лицо у него становилось красным, а уши — белыми. Кира хотела его обнять, но не решилась.

Полицейский записал что-то в блокнот, а потом повернулся к Кире:

— Кира Николаевна, вы подтверждаете слова Петра?

Кира кивнула. Она бы подтвердила что угодно, если бы это заставило их уйти.

— У вас есть вопросы? — спросил второй. Он смотрел на Петю внимательно, но не так, как все эти врачи и эксперты — не через стекло вежливости, а как будто Петя ему чем-то по-настоящему интересен.

— Нет, — сказал Петя. Положил ракушку на стол и уставился на неё.

— Вы коллекционируете? — спросил молодой, кивнув на ракушку.

Петя кивнул:

— Я люблю такие.

— И кто вам дарит их? — этот вопрос показался странным даже Кире.

Петя пожал плечами:

— Я сам нахожу. Иногда Кира.

Кира хотела вмешаться, сказать что-то защитное, как на медицинских комиссиях: «Петя очень добрый, у него золотое сердце, он не способен…» Но слова застряли в горле. Она лишь посмотрела на Петю — тот уткнулся взглядом в стол, даже не пытался подыграть.

— Пётр, — подытожил полицейский, — сегодня вам придётся проехать с нами.

— Я поеду с ним, — сказала Кира. Голос почти не дрожал, и она сама этому удивилась.

— Пока нет необходимости. Если возникнут вопросы, мы сразу позвоним, — ответил молодой. И тут Кира поняла: она не поедет.

Петя поднял глаза — взгляд у него был тот же, что всегда, когда ломали привычный ход вещей: растерянный и вместе с тем терпеливый, как у ребёнка, которого куда-то повели, не объяснив зачем.

— Мне взять с собой ракушку? — спросил он.

— Можно, — сказал молодой.

Кира подошла к Пете, погладила его по плечу. Он был выше её, но в такие моменты всё равно казался мальчиком: кожа на щеках нежная, волосы спутались за ночь, на губе царапина от зубной щётки.

— Я скоро, — сказал Петя, потом на всякий случай повторил: — Скоро вернусь.

Он медленно надел свитер, потом долго застёгивал молнию на куртке, каждую секунду поглядывая — не торопят ли. Полицейские не спешили.

Когда Петя уже стоял в коридоре, Кира рванулась к нему и крепко обняла. Он по привычке прижал её к себе, но только одной рукой — вторая сжимала ракушку.

— Всё будет хорошо, — шепнула Кира.

— Я знаю, — сказал Петя. Голос звучал по-взрослому, но Кира расслышала в нём что-то другое — не то неуверенность, не то привычку повторять за ней, как повторяют молитву, не вдумываясь в слова.

Они ушли. На лестнице заглохли тяжёлые шаги. Через несколько минут тишина в квартире стала такой плотной, что было слышно, как тикают настенные часы и как от ветра шоркает по откосу подоконника ветка липы.

Кира подошла к окну. Внизу, на тротуаре, стояли двое в форме и Петя. Он не оглядывался — просто стоял между ними, с ракушкой в кулаке. Она была белой, с лёгким розовым налётом. Очень похожа на ту, что нашли рядом с телом Светы.

Кира подумала: если Петя и есть чудовище, то она — чудовище в квадрате, потому что готова простить ему всё. Убийство. Ложь. То, что она, возможно, никогда не узнает правды.

Она стояла у окна, пока они не скрылись из виду. Потом пошла на кухню, заварила чай и не притронулась к нему. Чай остыл, лаванда в банке на подоконнике тоже выдохлась — запах из кухни ушёл, и без него квартира показалась совсем пустой.