Книга Игра в мафию, страница 51 – Ким Харим

Первой нарушила тишину Юнчжон. В ее голосе, казалось, присутствует хрипотца:

— То есть преступник попал на регистратор?

— Да, но личность установить не удалось.

— Я где-то видела, что при расследовании преступления используют следы шагов. Говорят, что следы обуви важны, а почему вы сказали, что это не может служить доказательством? Даже одинаковая обувь все же отличается по размеру. Я просто знаю, что это важно.

— Если вы посмотрите внимательнее, то увидите, что ради анонимности обувь тоже у всех доведена до одного размера. В зависимости от размера ноги каждого из вас в обувь положены стельки и приделаны каблуки.

Вот почему до эксперимента затребовали подробную информацию по всем параметрам фигуры и ног.

Снова повисла тишина. Наверняка то же самое чувствовали и участники, но Кичжун просто не мог терпеть, насколько ему хотелось узнать кое-что еще, помимо того, кто из них преступник.

Это ответ на вопрос, почему же преступник совершил свое злодеяние именно в этой одежде.

— Злодей задушил обоих.

Некоторые участники вскрикнули. Сиён закрыла рот обеими руками. Казалось, ей хотелось закрыть ими и глаза.

— А оба были убиты одинаково? – спросил Чунсон несколько сдавленным голосом.

— Да. И «А», и «В» были убиты в собственном доме. 11 августа, в четверг – «А», 17 августа, в среду – «В». В случае с «А» остались следы проникновения на окне, а в случае с «В» следы отсутствуют.

— Тогда получается, что они были знакомы с «В»? – испуганно спросил Чонсоп.

— Нет. Наиболее велика вероятность того, что он оказался в доме, переодевшись курьером или газовщиком.

— А вы сказали, что десять лет назад был человек, сделавший подобное. Он вдруг через десять лет снова проявился? Или все время не прерывался?

— Преступление было совершено впервые за десять лет.

— А с чего это он вдруг снова проявился? – Чунсон задал острый вопрос.

— Меня тоже это интересует. Но на данный момент я планирую уделить время сбору показаний относительно того, что и где делал каждый из вас в четверг 11 августа. Вам всем тоже надо это знать.

— Погодите, надо начать с этого. Есть двое, кого вы внедрили. А кто это? Нам надо знать, – снова влез Чунсон, а Кичжун нахмурился.

— Эту информацию я раскрою позже.

— Где это видано?! Если мы будем знать, кто это, то сможем сузить круг подозреваемых.

— Прошу пока слушаться меня. В свое время я раскрою эту информацию.

— Слов нет! Отсебятина какая-то! – пробормотал Чунсон, покраснев, а Юнги поднял руку и, обращаясь к Чунсону, спросил:

— А вы сами разве не можете быть тем, кого внедрили организаторы?

Все изобразили на лице неловкость, а Чунсон – такое выражение, будто услышал нечто неслыханное.

— Слушайте, я тут изо всех сил пытаюсь выяснить, кто это, а вы мне заявляете, что это я? Это вообще в какие ворота?

— Как ни крути, двое сейчас играют на публику. И, возможно, как раз вы и переигрываете. И я могу быть таким человеком. А самое главное – разве преступник не знает, кто эти двое?

В ответ на логичное разъяснение Юнги у присутствующих появилось на лицах беспокойство.

Но Кичжун не проявил никаких эмоций и сказал невозмутимым тоном:

— Это предоставьте мне решать.

В словах Юнги было здравое зерно. Преступник уже знает данные жертв, знает, кого он убил. Можно подумать, что в такой ситуации бессмысленно скрывать, кто те двое, кто заменяет покойных. Однако Кичжун не стал раскрывать информацию для того, чтобы посмотреть на реакцию. В реакции преступника и невиновных явно должна быть какая-то разница. Хотя бы в их взгляде.